— Пойдем, — холодно произнес Бестужев и взял меня за руку.
Я попыталась вырвать свою руку из его стальной хватки, но ничего не получилось.
Позади услышала рваный вздох мамы, и я сжала зубы так крепко, что, кажется, услышала скрежет…
Мы недолго плутали по коридорам, и как только двери перед нами распахнулись, я увидела большой зал со множеством стульев и одним огромным прямоугольным столом. За ним уже сидело множество людей, и все как один обернулись на нас.
Мы заняли свои места. Бестужев оглядел всех и занял почетное место во главе стола. И что самое странное — меня он подвел к месту рядом с ним, с правой стороны, а Гас с моей мамой сели в середине. Я оказалась непозволительно близко.
Отсутствовали только несколько представителей. Оглядев всех из-под полуопущенных ресниц, я поняла. Заметила, что все находящиеся здесь были суровыми, широкоплечими мужчинами. Среди них практически не было молодых.
Глухая тишина. Никто ни с кем не разговаривал.
И вот, когда часы пробили двенадцать, двери в комнату распахнулись, и в зал вошел невысокий мужчина, зеленоглазый брюнет, в обществе высокого охранника. На него обернулись все.
И старый мужчина с пепельными волосами и в белой форме арбитра произнес:
— Господин Мори. А вы умеете произвести впечатление пунктуального человека.
Альфа клана Мори, ничего не ответил, только закатил глаза и прошел на свое место. Его взгляд, полный ненависти, уперся в Бестужева, который проигнорировал его и, встав из-за стола, произнес:
— Мы начинаем совет.
23. Суд
Воздух в зале был густым и тяжелым, словно пропитанным свинцом. Сириус сидел во главе стола, его поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжен, как у хищника перед броском.
Он чувствовал на себе десятки взглядов. Нетерпеливых, подозрительных, полных скрытых угроз. Но его собственное внимание было приковано к одному-единственному человеку в комнате.
К Агате.
Он мысленно одернул себя. Не Агата. Майя Громова. Ее настоящее имя все еще обжигало изнутри, напоминая о той пропасти лжи, в которой она существовала все эти годы.
Его истинная сидела рядом. Хрупкая. Ее пальцы, сжатые на коленях, выдавали нервное напряжение.
Она оглядывала зал, и Сириус понимал, почему ее сердце отбивает мелодию беспокойства. В этом помещении не было ни одного карателя. Только арбитры, старейшины кланов и его собственная свита.
И каждый второй бросал на Майю, ее мать и Агастуса оценивающие взгляды. Заинтересованные. Подозрительные.
Незнакомые лица на столь важном собрании всегда вызывали вопросы.
— Я, конечно, все понимаю, Альфа Бестужев, — нарушил тишину светловолосый арбитр с севера, которого Сириус знал. Айтал. — Но мы не можем начать собрание без представителя арбитров Сибири. Громов опаздывает, и мы будем его ждать.
Мужчина говорил недовольным, нарочито терпеливым тоном, словно объяснял что-то непонятливому ребенку. Сириус почувствовал, как по его спине пробежала волна раздражения. Волк зарычал внутри, требуя действий, а не пустой дипломатии.
— В этом нет необходимости, — тихо, но так, что его голос прокатился по залу, не оставляя места для возражений, произнес Сириус.
Он не стал ничего больше объяснять. Легкий кивок головы и из-за его спины вышел Леон. Парень, не торопясь, прошел к одной из дверей и бесшумно скрылся за ней. В зале повисло недоуменное молчание. Все присутствующие уставились на Бестужева, ожидая продолжения. Майя тоже смотрела на него, и в ее глазах он прочитал тот же вопрос, что витал в воздухе.
— Да, я бы тоже хотел видеть представителя Сибири за этим столом, — тихий, но злой голос прозвучал справа. Это был Илья Мори. Его лицо было искажено гримасой ненависти. — У меня к клану Бестужева претензия.
Сириус медленно перевел на него взгляд. Холодный, безразличный, от которого у нескольких присутствующих по спине побежали мурашки. Он откинулся на спинку стула, демонстрируя полное пренебрежение.
— И какие же у вас претензии? — уточнил он, и его голос был гладким, как лезвие ножа.
Илья сглотнул, сжав кулаки на столе так, что костяшки побелели.
— А то ты не знаешь? Ты моего сына в кому отправил!
— Это был бой чести, — Сириус произнес эти слова с ледяным пренебрежением, — и ты должен быть благодарен, что он вообще жив.
Он намеренно перевел взгляд на настенные часы, демонстративно игнорируя Илью. Сидящая рядом Майя проследила за его взглядом и нахмурилась, еще больше сбитая с толку. Она не знала плана. Сириус обсуждал детали только с Агастусом и Борзовым. Он хотел оградить ее от лишнего стресса, но сейчас понимал — ее недоумение и тревога лишь подливали масла в огонь его собственного нетерпения.
Он не успел додумать мысль, как тяжелые двери в зал с глухим стуком распахнулись.
На пороге стояли крепко сбитые мужчины в черной форме с алыми нашивками на плечах. Каратели. Их лица были изрезаны шрамами, глаза — холодными и неумолимыми. Они вошли строем, без единого слова, и расступились, пропуская вперед двоих.
Тимофей Борзов. Его лицо было каменной маской ярости. Он властно втолкнул в зал связанного человека. Тот, не удержавшись на ногах, тяжело грохнулся на пол и покатился, застыв в немой гримасе боли, прямо к центру комнаты.
Это был Игнат Громов. Избитый, в грязной, порванной одежде, с заплывшим от побоев глазом.
В зале взорвался хаос. Несколько арбитров и Илья Мори резко вскочили с мест, их лица выражали шок и непонимание. Только Сириус и его люди оставались невозмутимы. Спокоен был и Агастус, лишь его глаза горели холодным огнем давно зревшей мести.
Майя невольно сжалась, и альфа почувствовал, как ее плечо на мгновение коснулось его. Маленькая… пронеслось у него в голове. А следом — волна такого лютого, животного гнева, что его собственный зверь рванулся из оков контроля, требуя крови.
Что же эта мразь с тобой делала? Его взгляд, пылающий алым, впился в трясущееся тело Игната. Он хотел разорвать его. Разорвать на мелкие кусочки и разбросать по ветру, чтобы никто и никогда не смог собрать эту мерзкую падаль обратно. Чтобы его душа не знала покоя. Вечно.
Бестужев сжал челюсти и взял себя в руки. Сейчас требовалась не ярость, а холодная, неумолимая точность.
— Что здесь происходит? — завопил Илья, выходя из-за стола.
— Сядь, — Сириус не удостоил его даже взгляда, но его тихий, низкий рык заставил альфу медведей непроизвольно отшатнуться и, после мгновения колебаний, грузно опуститься на стул.
— Я требую объяснений! — рявкнул на этот раз Айтал, вставая. Его лицо было бледным от гнева.
Сириус медленно поднялся. Его аура, тяжелая и удушающая, наполнила собой все пространство.
— Я прошу всех присесть, — его голос не повышался, но в нем была такая неоспоримая власть, что даже старейшины, видавшие виды, нехотя подчинились.
Айтал, сжав губы, опустился на место.
— Данный совет был создан для восстановления справедливости, — Сириус обвел взглядом зал, встречая десятки пар глаз. — Сейчас я передаю слово тому, кто действительно созвал этот совет.
Он кивнул Агастусу.
С тихим скрипом отодвинулся стул. Мужчина поднялся во весь свой немалый рост. Все взгляды, как по команде, устремились на него. В зале повисла звенящая тишина, напряженная до предела.
— Я рад приветствовать всех, кто отозвался на просьбу посетить это собрание, — начал он, и его голос, тихий и ровный, был слышен в каждом уголке зала. — Прежде чем я начну, я должен представиться вам. Меня зовут Агастус Громов.
Эффект был сродни взрыву. По залу прокатился шквал шокированных вздохов и перешептываний. Илья Мори снова вскочил, его лицо побагровело.
— Что-то несешь!? — проревел он. — Как ты смеешь прикидываться племянником Игната! Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Тебя за такие признания лживые посадят! Дети прошлого арбитра мертвы! И никто не смеет порочить память…
