Тревожа мертвых (ЛП) - Армстронг Келли

— Нет.

— Айла обожает листки в жанре тру-крайм (True crime (дословно — «настоящее преступление») — жанр, основанный на реальных преступлениях. В его основе — подлинные истории убийств, похищений, афер, исчезновений и других криминальных событий). Но она и понятия не имела, что такие существуют. Наш местный газетчик — тоже. И ты — тоже. Как такое вообще возможно? Кто их пишет и на кого они ориентированы?

— Их продают на рынке?

Я машу рукой.

— Под «рынком» я имею в виду людей, которые их купят. Потребителей.

— У тебя такая странная манера выражаться.

Грей ставит стакан.

— Да, это так, но смысл её слов ясен. Моя сестра — основной потребитель таких историй, и всё же она никогда о них не слышала. Даже если они совсем новые, я полагал, что кто-то упомянет об этом при мне. — Он медлит. — Что, собственно, и произошло, полагаю, но я удивлен, что этого не случилось раньше. Так кому продают эти истории? Через какие каналы?

— А кто вам о них рассказал?

Мы с Греем переглядываемся. Затем я осторожно произношу:

— Видишь ли, ты могла слышать, что вчера вечером мы были на приеме у Кристи.

— По-вашему, почему я бежала, чтобы догнать вас? Я слышала, что доктор Грей вскрыл здесь мумию, а вы ему помогали.

— Кое-кто из присутствующих читал эти рассказы. Дама, которую я бы не сочла основной целевой аудиторией для подобных вещей, хотя я и не знаю её близко. Она читала их вместе с детьми.

— Вот! — Джек хлопает по столу. — Теперь всё сходится.

— Сходится?

— Вы сказали, что они написаны как рассказы, и что эта знатная дама читает их детям. Значит, это и есть рынок, как вы его называете.

— Дети? Рассказы об убийствах?

— Нет, рассказы о расследованиях. — Губы Джек растягиваются в улыбке. — Это как «Кровавый реестр».

— «Кровавый реестр»?

Она отхлебывает пиво.

— Вы слишком молоды, чтобы помнить их.

— А тебе сколько лет? — спрашиваю я.

— Примерно как тебе, а значит, я тоже была слишком мала для них, но у моей мамы они сохранились с тех пор, как она сама была девчонкой, и я читала её экземпляры.

Я кошусь на Грея, тот лишь пожимает плечами.

— «Кровавый реестр»? — повторяет Джек. — «Ньюгейтский справочник»?

— О, — говорю я. — Я знаю, что это такое. Правда, никогда не слышала, чтобы его называли «Кровавым реестром».

— Это был подзаголовок. «Кровавый реестр злодеев».

— Но ты сказала, что они старые, а «Справочник» до сих пор издается.

— Та версия не в счет.

От Айлы я знаю, что «Ньюгейтский справочник» начинался как обычный бюллетень, издаваемый Ньюгейтской тюрьмой, со списками казней. Название подхватили другие, начав штамповать дешевые книжки о жизни знаменитых преступников — именно их и читала мать Джек.

«Ньюгейтский справочник» прошел через несколько перерождений, в итоге превратившись в «грошовые ужасы», которые, по словам Айлы, перестали выходить несколько лет назад. Однако «Справочники» также породили литературное течение «ньюгейтских романов». Эту часть я знаю от своего отца, профессора английского.

«Оливер Твист» Диккенса в свое время считался ньюгейтским романом — любители криминального чтива считали это комплиментом, а авторы вроде Теккерея — оскорблением. Пользуясь случаем, позвольте заметить, что я поглощала Диккенса запоем, но так и не смогла дочитать ни одного Теккерея, и если это делает мои вкусы откровенно плебейскими, пускай. Мой отец не растил литературного сноба.

— И как же это связано с историями о докторе Грее? — спрашиваю я.

— Напрямую. «Ньюгейтский справочник» был для людей способом читать об ужасных преступлениях и при этом внушать себе, что это их долг как добрых христиан.

Я помню этот момент. «Ньюгейтский справочник» считался подходящим чтивом для детей, потому что истории в нем подавались как назидательные притчи. Разумеется, читали их вовсе не ради морали, особенно когда речь шла о детоубийцах, как о тех, кто убивал детей, так и о малолетних преступниках.

— Ясно, — киваю я. — Теперь дошло. Если истории о докторе Грее преподносятся как детективная беллетристика, пригодная для женщин и детей, то это отличный способ читать об убийствах, делая вид, будто это не имеет отношения к нездоровому и непристойному интересу к насилию.

— Именно.

— Не думаю, что интерес к насилию так уж предосудителен, если только ты не ищешь в книге практическое руководство по совершению преступлений. Но даже в этом случае, раз уж детектив всегда заканчивается поимкой убийцы, для тех, у кого есть подобные наклонности, это скорее история в назидание.

Джек вытягивает ногу под столом, задев своим ботинком мой.

— Совсем как в «Ньюгейтских справочниках».

— Значит, основной рынок для этого — женщины? Возможно, под предлогом чтения приключенческих рассказов своим детям?

— Судя по тому, что я слышала, да.

Ничего удивительного. В современном мире женщины — главные потребители тру-крайма. И это не столько нездоровое любопытство, сколько инстинкт самосохранения. Они не ищут способы совершить убийство. Они ищут способы не стать его жертвой.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Как я уже говорила, мы знаем, где найти Королеву Маб. Она живет в Новом городе, занимая комнаты в доме, который, по всей видимости, принадлежит пожилой паре, служащей прикрытием для её дел.

Проблема сейчас в том, что на улице всё еще светло, а значит, визит в «заведение» Королевы Маб рискован. По крайней мере, так я думаю, пока не осознаю, что постоянный поток ночных посетителей выглядел бы еще подозрительнее. Королева Маб нашла решение этой проблемы, и в нем задействована та самая пожилая чета.

Джек велит мне привести Айлу к дому через час и подойти к парадной двери с сумкой, желательно с одеждой внутри. Если кто-то спросит — хотя она заверяет, что этого не случится, — мы пришли к миссис Морган, прослышав, что эта опытная швея творит чудеса, когда нужно починить испорченные платья. Весьма удобно, что у меня как раз есть такое платье.

Саймон везет нас в карете, в лучших традициях Нового города. Нам нечего скрывать.

Когда мы с Айлой поднимаемся по ступеням таунхауса, мимо по тротуару проходят две леди, и я вытаскиваю подол платья, причитая: «Не уверена, что кто-то сможет это исправить».

— Мы дадим миссис Морган шанс, — говорит Айла, похлопывая меня по руке. — О ней отзываются самым лестным образом.

У двери нас встречает чернокожий мужчина со спиной такой же накрахмаленной, как и его воротничок. Значит, дворецкий.

Мне неприятно признавать, что я была удивлена количеству небелых лиц в этом городе. А не следовало бы. Мы живем в эпоху Британской империи, когда люди перемещаются так активно, как никогда прежде. Но чаще всего цветных людей видишь либо в торговле, либо в услужении, как этого человека.

— Миссис Баллантайн к миссис Морган, — произносит Айла. — Полагаю, она меня ждет. Я надеюсь, она сможет починить платье моей юной спутницы.

Мужчина кланяется и без единого слова отступает, пропуская нас внутрь. Он сопровождает нас в гостиную, делает полупоклон и уходит. Внутри под яркой лампой сидит пожилая белая женщина и действительно шьет. В молодости она была бы ростом с Айлу, но теперь её спина ссутулилась. Рядом лежит трость, на носу — очки.

Увидев нас, она улыбается и кивает.

— Прошу простить, что не встаю.

Айла поспешно заверяет её, что всё в порядке, приветствует женщину и представляет нас. Миссис Морган окидывает взглядом кусок моего платья, всё еще торчащий из сумки.

Миссис Морган широко улыбается.

— Вы и впрямь принесли мне работу.

— Если бы вы смогли помочь, было бы чудесно, — говорит Айла. — Но это вовсе не обязательно.

— О, я с радостью попробую. Я ведь швея. — Она подмигивает. — Куда проще поддерживать фасад, когда люди могут честно подтвердить моё мастерство.

Миссис Морган вытаскивает платье.

— Боже мой, что вы делали в этом прекрасном наряде? Валялись в грязи?