— Где… мы? — спрашиваю я, стоная от боли.
— Я вытаскиваю твою полудохлую задницу из ада, — отвечает он с глубоким смешком, и тень улыбки касается моих губ. — Отдыхай, Сая. Ты это заслужила.
Чернильная тьма расплывается перед глазами, пока ночной странник движется. Всё, что он говорит, сплетается в запутанную паутину, и я погружаюсь в забытье, словно после укуса паука. Голос незнакомца и стрекот тварей затихают.
Серебряный лунный свет мерцает над двумя фигурами вдали.
Я в долине. Лунные цветы процветают, пыльца рассыпается в воздухе, как туман. Ниже по склону слышен шепот реки, впадающей в Море Истребителей. Это звуки, по которым я тосковала больше всего. Но счастливое воспоминание разбивается о панические движения впереди.
Её прерывистое, жалобное дыхание… его стон. Пока она пытается оттолкнуть его, её «Благословенный» расстегивает ремень, а друзья держат её за ноги, не давая сбежать.
— Заткните ей рот, — говорит её Благословенный. — Не хочу, чтобы она перебудила деревню, как в прошлый раз.
Один из друзей скручивает рубашку в жгут. И когда он подносит её к её рту, из отчаянных легких вырываются слова, которых я не помню:
— Zahan Riganun!
Багряные ленты вырываются из-под земли. Благословенный отлетает назад и в ужасе уползает. Мужчины бегут, и он впереди всех. Ленты обвивают ноги его друзей, поднимая их в воздух. Кожа растягивается, как резина, и их крики напоминают те, что издавала она, когда её тащили в долину. Багрянец окрашивает лунные цветы, и в воцарившейся тишине она сворачивается клубком, в стыде и отвращении поправляя разорванное платье.
— Сая, вставай! — мама хватает меня за руку, поднимая с постели из лунных цветов. — Твой Благословенный рассказал отцу, но раз они не могут наказать тебя, они заберут твоего брата.
Я встаю и смотрю на Коула, который в беспокойном сне прижимается к маме. Его маленькие ручки вцепились в неё, он тихо кряхтит. Но, прежде чем её слова полностью доходят до меня, я оборачиваюсь к кровавому месиву за спиной. Полосы багрянца яростно забрызгали лунные цветы, а ошметки внутренностей усеивают сад, словно галька.
— Я не хотела этого, — шепчу я, глядя в её карие глаза, которые никогда не были похожи на мои.
— Я знаю. Прости меня. Но…
Я сбрасываю её руку и кричу:
— Pres laes hos siptau vix cec!
Земля содрогается от вегодианских слов «Я не хотела ничего из этого», и поток яркого света пульсирует в воздухе. Мама ахает, отступая назад, пока я склоняюсь вперед, прижав руки к груди; мое дыхание тяжело от отчаяния и изнеможения. Вспыхивает белый свет, и лунные цветы выпрямляются, выдыхая в воздух хлопья сверкающей белой пыли.
— Вегодианка, — выдыхает мама, и на её лице появляется слабая улыбка, когда она крепче прижимает к себе Коула. — Вот оно, Сая. Сосредоточься на этой силе. Это ты, — карие глаза опускаются к моим, она делает шаг вперед и кладет ладонь мне на щеку. — Прости, что не разглядела тебя раньше. И как бы сильно я ни хотела обучить тебя, твой Благословленный скоро будет здесь.
С резким выдохом я механически шагаю вперед, забирая Коула из её рук.
— Куда нам идти?
Мама указывает в сторону Моря Истребителей.
— Иди вдоль него, и ты найдешь наше Древо Жизни. Оно будет ждать тебя и заберет в безопасное место.
Я прижимаю Коула к себе, придерживая его за затылок.
— Куда?
Мама качает головой, на её глаза наворачиваются слезы.
— Я не знаю. Знаю только, что вы с Коулом будете в безопасности и далеко от своего Благословленного, ясно?
— А если он найдет меня?
Суровый блеск ожесточает её черты, когда она произносит:
— Caet mu o.
Не позволяй ей забрать тебя, kamai.
Голос ночного странника прорезает тьму. Я открываю глаза, морщась от света пламени костяных факелов, выстроившихся вдоль тропы. Огонь удушает воздух, делая его плотным. Моя кожа протестует, я отстраняюсь от жалящего зноя и сильнее прижимаюсь к ощутимой прохладе рядом со мной.
Его руки крепко держат мое тело за талию и ноги.
Лунный свет льется из разлома наверху, идеально освещая тропу из черепов.
Твари рыщут вокруг нас, пока ночной странник карабкается по горе обломков, истекающих кровью тел и обглоданных костей. Существа роятся, и он обнажает клыки, дрожа от ярости. Он делает еще шаг, с хрустом проламывая хрупкие черепа, когда когтистая лапа прорывается снизу, из-под завалов. Ночной странник шипит, когда рука вцепляется в его ногу.
— Inge kahazen! — выплевывает он.
— Что… — боль в груди скребет по ребрам, а спазм в горле грозит заглушить мои слова. — Что ты сказал?
Ночной странник пинком высвобождается из хватки существа и продолжает путь вверх по горе смерти.
— Я сказал «проклятые монстры» на дарьюнском. Их здесь гораздо больше, чем я ожидал. Вместо того чтобы пытаться выбраться на поверхность, они жаждут тебя.
Приближается еще одно существо, и ночной странник посылает вихрь теней, чтобы окутать зверя. Гортанные крики доносятся из извивающейся массы; рука, а следом и раздробленное глазное яблоко откатываются в сторону. Течет река темной крови. Ночной странник проскальзывает сквозь поток черной крови, пока сверху падают гниющие трупы — с каждым толчком пропасть осыпается всё сильнее.
Мой разум обостряется, когда меня пронзает очередной приступ боли. Первобытный голод сжимает горло, словно рука, пытающаяся раздавить его, усиливаясь от вожделения. Мой взгляд останавливается на его шее…
— Оно закрывается, — говорит он. — Но мы близко.
Тьма снова овладевает мной, и я проваливаюсь в его руки, а затем в небытие.
Земля содрогается, и я падаю вперед; руки, которые мне не принадлежат, погружаются в обугленную, почерневшую почву. Огонь лижет здания, а тела лежат кровавыми полосами по всему полю боя.
Что? Где я?
Тело, в котором я нахожусь, движется, а я — лишь пассажир в чужом сознании. Паника вырывается из охрипшего горла; он несется вперед, пока взрывы земли и резкие вспышки вызывают звон в ушах, заглушая все звуки.
Он снова падает, а когда поднимается, его уже поджидает человек с наведенным пистолетом.
— Пожалуйста, — произносит мое тело; голос — глубокое карканье, сухое и полное боли. — Пожалуйста, не убивай меня.
Человек, перепачканный в красном и коричневом, бесстрастно кладет палец на спусковой крючок.
— Ardulgyu prus urot!
Свет проносится по горлу человека с ружьем, и его голова скатывается с плеч прежде, чем тело падает, открывая стоящую позади девочку-подростка. Она опускает сияющий синий меч, наклоняется и смотрит на человека, внутри которого я заперта. Одетая в облегающий желтый наряд, она сверкает серебряными глазами, похожими на звезды, а её белые, залитые лунным светом волосы убраны назад. Кровавые полосы пятнают её.
— Ты вегодианка, — говорит тело, в котором я нахожусь.
Она подходит ближе и наклоняет голову набок.
— Ты ранен, мальчик? Твои родители? Можешь идти?
— Нет, — отвечаю я… то есть он, скрывая порез на колене. — Родителей нет, — выдавливает он, и влага стекает по его щекам. — И да. Я могу идти.
Девочка выпрямляется, вкладывая сияющий синий клинок в ножны.
— Тогда я отведу тебя в безопасное место. Идем, человек. Не отставай.
Сон рассыпается, и я возвращаюсь в ад.
— Что это… — я облизываю пересохшие губы. — Что это было?
— Память. Моя, — ворчит ночной странник, прежде чем пробормотать что-то на дарьюнском. — Когда люди боятся магии, война неизбежна, и невинные дети обычно попадают под перекрестный огонь.
