Безнадежный некромантик (ЛП) - Браяр Шайло

Кошачий Глаз приподнял перед ней несуществующую шляпу и направился в толпу.

Когда песня Бена подошла к концу, он перешел к следующей, а Кошачий Глаз подхватил ритм, исполняя нечто, похожее на хорошо поставленный танец.

Странно только то, что это был танец для двоих, но его партнер — как и шляпа, которую он приподнял мгновением ранее, — отсутствовал.

Она узнала несколько движений. Наклон здесь. Поворот там. Драматическая пауза. Он исполнял каждый безупречный шаг в такт музыке Бена. Вокруг них присоединились другие пары: молодой человек и его прекрасная дама, джентльмен средних лет и его статный муж, судя по одинаковым кольцам на их пальцах.

Ей потребовался лишь миг, чтобы осознать: Кошачий Глаз танцует с пустотой, которую когда-то заполняла его жена.

Конечно, сердца не могут разбиться в буквальном смысле, но почему же её собственное чувствовалось таким разбитым при виде него?

Она оказалась на ногах прежде, чем поняла, что делает. Её желудок словно провалился в бездну, опускаясь всё глубже с каждым шагом к нему. К тому времени, как Хелспира оказалась на расстоянии вытянутой руки, её пульс забился с такой силой, что она испугалась, как бы не упасть в обморок. И все же она коснулась его плеча.

Он обернулся, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

— В Хтонии я много танцевала. Никогда не при хороших обстоятельствах, — выпалила она, слова срывались с её губ торопливым потоком. — Танцы до сих пор оставляют неприятное чувство в животе, но думаю, мне было бы еще хуже, если бы я позволила тебе страдать под эту песню в одиночку.

Когда он ничего не ответил, не сделал ничего, кроме того, что моргнул, Хелспира испугалась, что её порыв мог быть оскорбительным. Но когда следом за её словесным напором пришла мягкая улыбка, страх испарился.

— В таком случае, — сказал он, протягивая руку, — мы будем двигаться так медленно, как ты пожелаешь.

Она уставилась на его ожидающую ладонь, на его приглашение. Преодолевая нервную дрожь, она прижала свою руку к его.

Холод его кожи ощущался мгновенно. Должно быть, он заметил её удивление.

— Прошу прощения, — Кошачий Глаз отдернул руку и попытался согреть её несколькими выдохами. — Плохое кровообращение.

Очередная его легкая ложь. Ну, или хотя бы полуправда. Усилия по удержанию души Бена, привязанной к его костям, лишали тело Кошачьего Глаза тепла, но, несмотря на это знание, она промолчала. Он заслуживал эту иллюзию, если она облегчала его вину. Когда он снова предложил руку, Хелспира прижала свою ладонь к его.

И они затанцевали вместе.

Пары вокруг них слились в единый фон. Хотя старые воспоминания грозили лишить этот момент радости, она напомнила себе, что это не похоже на принудительные танцы из её прошлого — не провокационное выступление, призванное доказать её ценность похитителям ради выживания. Когда Кошачий Глаз закружил её, более добрые воспоминания вытеснили остальные, и она улыбнулась.

— Я обожала танцевать в детстве, — призналась она в середине поворота. — В тихие ночи, когда мы не бежали и не прятались, а родители думали, что я сплю, я подглядывала, как папа кружил маму в сиянии магматических рек. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем когда видела радость на их лицах.

Они сменили захват — ладонь к ладони, — Кошачий Глаз не отводил от неё внимательного взгляда, пока музыка нарастала.

— Должно быть, они замечательные люди.

— Это так. А твои родители?

— О, они были великолепны. Чудесны. Мертвы. Но, знаешь… великолепны.

Жар смущения залил её щеки.

— Прости. Я не хотела… — она издала нервный смешок. — Нет желания разыграть карту некроманта и воскресить их, а?

— Боги, нет. Праздничные застолья были достаточно неловкими, пока они были живы.

Когда песня закончилась, Бенджамин перешел к следующей. Зазвучали медленные, минорные аккорды более интимной мелодии, и пары вокруг них прижались друг к другу плотнее. Хелспира уловила тень беспокойства в улыбке своего партнера.

— Мы можем оставить эту другим, если хочешь, — сказал Кошачий Глаз.

Нет.

В редком согласии со своим порывом, Хелспира сократила расстояние между ними одним шагом. Она переплела свои пальцы с его, наслаждаясь приливом волнения, которое это принесло.

— Я скорее умру, чем позволю песням Бена остаться без признания. Это «союз между исчадиями» — ты не поймешь.

Кошачий Глаз усмехнулся.

— Лучшего союзника тебе не найти. Если желаешь, мы продолжим.

Когда он прислонился щекой к её лицу, она закрыла глаза. Потерявшись в песне, в его плавных движениях, в каждом легком и непринужденном шаге, Хелспира почти забыла, что Кошачий Глаз всё еще страдает от последствий магического отката, пока его темп не замедлился. Как раз когда она собиралась открыть глаза и проверить, как он себя чувствует, его голос коснулся её уха.

— Знаешь, когда Имри… — пауза. — После того, что случилось с Имри, я целый год не танцевал. Казалось неправильным. Если честно, кажется таким до сих пор. Но той ночью боги забрали у меня так много. Я решил, что танцы они получить не должны.

Его движения подтолкнули её к повороту, но он предоставил ей самой решать, насколько быстро кружиться и как близко прижиматься к нему. Когда она снова прильнула к нему, его низкий голос добавил:

— Я всё надеюсь, что если продолжу танцевать, то однажды снова полюблю это занятие.

Мягкое тепло его дыхания на её лице — как она оказалась так близко? И почему казалось, что этого недостаточно? Её сердце забилось быстрее, и она сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло.

— Может, мы оба научимся заново влюбляться в танцы.

На его лице появилась еще одна из его чертовски обаятельных ухмылок.

— Кажется, я начинаю прямо сейчас.

Время словно замедлилось и в то же время неслось слишком быстро. Когда песня стихла, а вежливые аплодисменты горожан Эверферда вырвали её из грез, Хелспира почувствовала, как ей не хватает холода его кожи, когда он бережно отстранился. Последние полоски заката окрасили мощеные улицы в оранжевые тона, и несколько человек бросили монеты Бену, прежде чем пробормотать неловкие слова благодарности.

— Прямо за углом есть гостиница, — раздался голос Кошачьего Глаза. — Я сниму нам номер. На рассвете отправимся к Теодору.

Казалось жестоким, что день уже закончился. Хелспира могла припомнить лишь несколько драгоценных моментов, когда она вкусила настоящей свободы: первый раз, когда солнце коснулось её лица, когда она с родителями выбралась на поверхность земли Сиафары, и сегодня, когда она наслаждалась культурными удовольствиями человечества, не боясь их осуждающих взглядов.

Увы. Рано или поздно всё хорошее подходит к концу.

— Ты видела это? — засмеялся Бен, восторженно толкнув Кошачьего Глаза. — Люди хлопали. Танцевали. Под мою музыку. Милостью Дионуса, я не чувствовал себя таким живым с тех пор, как был, ну… живым.

— Безупречное выступление, как всегда, — Кошачий Глаз хлопнул Бена по плечу. — Погоди здесь минутку, ладно? У меня осталось достаточно с сегодняшних вылазок, чтобы снять нам номер в «Колокольне», а на рассвете нас ждет возвращение в удручающую реальность.

Пока Кошачий Глаз подбирал свою косу и прокладывал путь к гостинице, Бен с энтузиазмом обернулся к Хелспире.

— Ну? Что скажешь?

Она ткнула его пальцем в грудину, усмехаясь.

— Я думаю, это жестоко — так долго заставлять меня ждать, прежде чем порадовать мои уши твоим даром.

— Значит, я жесток. Спасибо, что не разделяешь мой фатальный изъян. Я не сомневаюсь, что твой танец с Сикрасом поднял ему настроение.

Хелспира издала нервный смешок и заправила прядь волос за ухо. Если судить по бешеному стуку её сердца, поднялось настроение не только у него.

— Да, что ж… нам, эм… Нам, наверное, стоит последовать за ним и занять номер.

Бен принял горделивую позу, медленно наклонив подбородок.

— Почему бы мне не присоединиться к вам двоим позже? — сказал он, и вопросительная интонация в его голосе намекала на невысказанные мысли.