Наследие (ЛП) - Эндрюс Илона

Такое же странное чувство я испытала, когда разговаривала с паучьими пастухами. Я знала, что говорю, и меня понимали, но при этом я не говорила на их языке. Скорее, я формировала намерение выразить благодарность, и что-то в моём сознании облекало его в подходящие звуки.

С технической точки зрения, именно так в целом работает речь. Мы формируем намерение говорить, и наше тело воспроизводит звук, но когда я говорю по-английски, этот процесс происходит мгновенно. В случае с паучьими пастухами я чувствовала, что нейронная связь устанавливается медленно. Это сбивало с толку.

Что эта женщина вместила мне в голову?

Мишка подбежала к пруду, напилась и вернулась ко мне. Пора было уходить.

Мы пересекли пещеру и направились к другому туннелю. Я на мгновение закрыла глаза, чтобы проверить положение якоря. Да, он по-прежнему прямо впереди. Он был совсем близко и всё больше отвлекал меня. Я уже сравнивала это с психической занозой, так эта заноза оказалась зараженной. Она засела в моем сознании и пульсировала.

Якорь обычно хорошо защищён. Я повысила свой уровень, образно говоря, но не была уверена, что смогу справиться с тем, что его охраняет. Часть меня хотела попробовать. Хотела, чтобы там было что-то, что я могла разрубить на куски. Я не была уверена, хочу ли я наказать того, кто создал разлом, убив их ценное биологическое оружие, или же я хочу что-то доказать самой себе, потому что в глубине души я всё ещё боялась. Если я буду зацикливаться на этом, ничего хорошего из этого не выйдет. Якорь был нашей целью. Мы доберемся до него.

Может быть, там я получу какие-то ответы.

Туннель закончился, и мы с Мишкой ступили на другой каменный мост. По обе стороны от нас простиралась овальная пещера, не очень большая, но глубокая, около ста метров в ширину и вдвое больше в глубину. Узкий каменный мост пересекал ее чуть в стороне от центра. На другой стороне нас ждал другой туннель.

Мы продолжали идти, придерживаясь середины тропинки. Мы прошли примерно половину пути, когда я заметила внизу какой-то отблеск.

— Отдыхай.

Мишка легла. Мы работали над новыми командами. Скорее всего, «Холодный Хаос» уже научил её большинству из них, но я не знала немецких слов для их обозначения, поэтому нам пришлось импровизировать. Пока что она научилась командам «лежать», «вставай», «брось» и «назад». Последняя была особенно полезна в бою. Наши боевые стратегии обычно сводились к одному из двух вариантов. Если противник был меньше или примерно такого же размера, что и Мишка, она таранила его и вцеплялась ему в горло. Если противник был крупнее, она обычно целилась в конечность, впивалась в неё зубами и всем своим весом замедляла движение, пока я его добивала. Очень важно было, чтобы она держалась позади меня, потому что некоторые существа, например, озёрный дракон, были достаточно сильны, чтобы отбросить её. Хотя в последнее время, когда Мишка кого-то кусала, то не отпускала добычу. Её клыки теперь были длиной в восемь сантиметров, и остальные зубы тоже стали крупнее.

Она также, казалось, понимала «не еда», но и в этом у нас был неоднозначный успех.

Я понятия не имела, насколько сложно дрессировать собаку, но милые видео со щенками в соцсетях научили меня, что это требует повторения. Команда, подчинение, поощрение, снова и снова. Мишке надо было всего пять повторений, чтобы выучить команду, и как только она её выучивала, она запоминала её навсегда. Я была уверена, что это ненормально, но с тех пор, как я попала в эту передрягу, всё стало ненормальным. Нормальность собрала вещи и покинула чат.

Я опустилась на колени и осторожно перегнулась через край, чтобы посмотреть вниз.

Внизу лежали разбросанные тела. Человеческие тела в знакомом индиговом цвете «Холодного Хаоса».

Мне стало не по себе, будто мороз по коже.

Они лежали, разбросанные по дну пещеры, как фигурки из набора «Ноев ковчег», брошенные на кровать. У некоторых не было конечностей, некоторые были разрублены пополам. Это выглядело знакомо. Я видела такое в шахте. Это контролируемая бойня. Один удар. Одна смерть.

Я заставила себя сосредоточиться на трупах. Они были слишком далеко, чтобы можно было их, как следует, рассмотреть, но я заметила, что, когда я измеряю расстояние с помощью таланта, на мгновение обостряется зрение. Тело прямо подо мной лежало на спине. Я напряглась, и на долю секунды талант запечатлел его лицо.

Малкольм. Это была первая штурмовая группа.

Что-то мелькнуло рядом с Малкольмом. Я сосредоточилась на этом. Камень в форме чизкейка.

Моё сердце бешено заколотилось в груди. Как только Лондон выбрался наружу, координатор врат должен был войти в разлом и активировать чизкейк — сигнальный камень, парный тому, что теперь мигал подо мной. Как только чизкейк начинает мигать, штурмовая группа разворачивается и направляется обратно к вратам. Они так и не вернулись, а значит, либо уже были мертвы к тому моменту, когда чизкейк начал мигать, либо погибли по пути.

Штурмовая группа вошла во врата за час до группы шахтёров. Группа шахтёров погибла примерно через полчаса после входа.

До врат оставалось меньше двух часов. Должно быть, как-то так.

Если я смогу спуститься туда, то выйду из разлома через два часа. Мы с Мишуткой выберемся из этого кошмара. Мы сможем вернуться домой.

Я отползла от края и села, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно было успокоиться.

Сможем ли мы спуститься туда? Такое физически возможно?

Я подползла обратно к краю и снова посмотрела вниз, во второй раз измеряя расстояние с помощью таланта. Шестьдесят четыре метра. Длина верёвки в моём рюкзаке составляла всего пятнадцать метров, независимо от того, сколько паучьи пастухи отрезали от верёвки, по которой я спускалась со скалы.

Совсем недостаточно.

Теперь я могла прыгать довольно далеко, и десятиметровая пропасть меня не пугала. Но с моей верёвкой я могла преодолеть только двадцать пять метров. Мне нужно было преодолеть шестьдесят четыре метра. По меньшей мере.

Я осмотрела стены. Гладкие. Спуститься невозможно. Даже если я каким-то образом привяжу Мишку к себе, мы не справимся.

Мне хотелось кричать. Мы были так близко. Чёрт возьми!

Так чертовски близко.

Я снова посмотрела вниз, осматривая тела, пол, стены…

Мне надо смириться. Спуститься было невозможно. Мы не могли позволить себе сидеть здесь и тратить время и силы на размышления.

Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. У меня на затылке волосы встали дыбом.

Я сосредоточилась. Скрытый наблюдатель находился в противоположной части пещеры, перпендикулярно мосту.

Я медленно полезла в рюкзак, достала каску, переключила фонарь на максимальный режим и нахлобучила ее на себя.

Напротив нас из щели в дальней стене на меня смотрело лицо с двумя горящими глазами. Мой талант уловил очертания длинной гуманоидной головы. Мгновение — и она исчезла из виду за камнем.

Индикатор на каске мигнул и погас.

— И теперь мы знаем, что не оторвались от него, Мишка.

Что-то преследовало нас. Не просто что-то. Кто-то. И он светился ярко-красным.

Красный цвет означал ценность. Наш охотник предлагал что-то полезное, что-то, что, судя по насыщенности цвета, было мне крайне необходимо.

Я встала и положила каску обратно в рюкзак. Она была бесполезна как источник света, но всё ещё служила миской для Мишки. Якорь так и пульсировал где-то на периферии моего сознания.

— Если мы найдём якорь, то, возможно, сможем найти путь вниз.

Мишка завиляла хвостом.

— Пойдем, Медвежонок.

Я пошла вперёд, а Мишка погналась за мной.

***

МЫ С МИШУТКОЙ пробрались по ещё одному каменному мосту, под которым зияла пропасть. Эта часть разлома, похоже, состояла из огромных пещер и глубоких шахт, соединённых короткими туннелями. Через отвесные пропасти были перекинуты естественные каменные мосты. Воды было мало. Я наполнила наши фляги, когда мы убили последнего озёрного дракона, и половина нашего запаса воды закончилась. Это меня беспокоило. Я всё надеялась найти ручьи, но их не было.