Идеальная совместимость (СИ) - Юлианова Ника

Все же не все люди способны принимать решения без эмоций. Этому учишься постепенно, по мере обретения все большей власти, неизбежно сопряженной с ответственностью. В моем случае ответственностью за будущее человечества, как бы пафосно это ни звучало.

Я понимаю, что она не стремилась ни к власти, ни к ответственности… В этот мир ее втянул я. В эту войну... Жаль ли мне? Наверное. Но опять же, если так надо, значит… Так тому и быть.

Её плечи едва заметно подрагивают. Даже во сне Теона не расслабляется до конца. Ее тело помнит боль, шок, страх от новости о том, что она, возможно, вообще не должна была существовать. И это даже отзвуком эмоций, что я улавливаю, абсолютно невыносимо.

Если бы можно было забрать у неё хотя бы часть этой боли — я бы сделал это, не задумываясь.

Но мир устроен иначе. И я не имею права забывать об этом.

Выхожу из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. В коридоре темно. Система автоматически приглушила освещение, чтобы её не тревожить. Башня сейчас живёт по её биоритмам.

Я иду в кабинет.

Экран панели загорается, едва я касаюсь консоли.

Несколько секунд просто смотрю на отражение собственного лица в стекле. Потом встряхиваюсь, подключаю защищённый канал и связываюсь с медицинским блоком. Связь устанавливается почти мгновенно. Через секунду перед глазами появляется знакомое лицо врача, спасшего Тее жизнь.

— Господин Грей.

— Доктор, — не тратя времени на формальности, перехожу сразу к делу: — Нам нужно сделать официальное заявление.

Он чуть наклоняет голову.

— Какого рода?

— По поводу выкидыша.

Врач хмурится, анализируя мои слова. В отличие от Теоны, он не выглядит шокированным. Более того, он говорит:

— Понимаю. Политическая стабилизация в текущих условиях крайне важна.

— Именно.

— Учитывая обстоятельства, — бормочет врач, — я, наверное, мог бы подтвердить потерю беременности как осложнение после интоксикации.

— Какие еще обстоятельства? — на всякий случай уточняю я, уловив странное колебание в информационном поле в ответ на эту оговорку.

— Ах да! Вы же не в курсе. Я как раз собирался связаться с вами.

— По какому поводу?

— По поводу вашего случая. Поймите меня правильно, такое нечасто встретишь в своей врачебной практике. Меня заинтересовала ситуация вокруг госпожи Грей. Вот почему я и так, и эдак крутил результаты анализов все это время. Доза-то убойная… Что-то меня смущало.

— Пожалуйста, док, ближе к делу!

— Недавно я выяснил, что токсин был настроен на конкретную генетическую сигнатуру. И эта сигнатура… принадлежит вовсе не вашей супруге.

— Чего? — тяну я, подобравшись, будто перед прыжком.

Вместо ответа доктор скидывает мне строку генетического профиля. Я узнаю её мгновенно. Потому что видел её тысячи раз.

— Она принадлежит вам, — говорит врач.

Я не двигаюсь. Он взволнованно продолжает:

— Мы ошиблись, думая, что покушались на госпожу Грей. Вероятнее всего, покушение было направлено на вас. Но у вас, как у военного высшего уровня, установлен биологический защитный контур.

— Биощит, — тихо говорю я.

— Да.

Доктор кивает.

— Он частично заблокировал токсин.

Я уже понимаю, к чему он ведёт.

Но всё равно спрашиваю:

— Странно. Считалось, что программа биологической защиты не увенчалась успехом. И непонятно, почему пострадала Тея?

Доктор смотрит на меня долго.

— Потому что у вас с ней генетический резонанс пары.

Слова падают тяжело.

— Когда токсин не смог закрепиться на вашей сигнатуре, — продолжает доктор, — он начал искать ближайший совместимый геном.

Я чувствую, как холод пробирается под кожу.

— И нашёл её.

— Да. Я как раз хотел сообщить вам о новых данных, когда вы сами со мной связались.

Это что-то новенькое. Значит, все это время мы шли по ложному пути? И потеряли столько времени! Твою ж мать! Стиснув зубы, благодарю доктора, напоминаю о том, что ему нужно будет завизировать мое заявление, и вырубаю связь.

Только в голове стихают все звуки, как частный канал мягко вспыхивает. Код старого уровня допуска заставляет меня нахмуриться. Такие ключи остались буквально у нескольких человек. Осторожно принимаю вызов и вижу перед собой лицо Теодора.

Он выглядит старше, чем в нашу последнюю встречу. Будто за последние сутки мир добавил ему десять лет.

— Тор, — говорит он без приветствия.

Я складываю руки на груди, готовясь к худшему. Не нужно углубляться в анализ, чтобы понять, что без крайней надобности Тео вряд ли бы вышел со мной на связь.

— Что случилось?

Теодор медлит. Это на него не похоже.

— Я обнаружил пропажу некоторых старых технических схем из своего архива.

— Дай угадаю, речь о…

— Генплане башни. До того, как наши пути с Владимиром разошлись, я имел к ним доступ, — сухо отвечает Тео.

Так, по крайней мере, теперь понятно, как злоумышленник прокрался в свадебный зал.

— Кто это сделал, Тео? Скажи мне…

Теодор прикрывает глаза.

— Ты и сам знаешь, что это был Влад. Кто попало не имел доступа к этим данным.

Могу представить, чего Тео стоило сказать мне правду, которая станет приговором его единственному, насколько нам известно, сыну.

— Ты мог бы сделать вид, что ничего не видел. Что заставило тебя говорить? — сощуриваюсь.

— То же, что меня подтолкнуло к встрече с тобой. Все слишком далеко зашло, — Теодор растирает глаза. — Я не питаю иллюзий насчет Влада, Виктор. Но обещай, что он выживет в этой бойне.

— Это будет решать суд. Он организовал покушение на главнокомандующего, используя план стратегического объекта.

— Влад не хотел никого убивать! Он ни за что не стал бы рисковать Теей! Единственное, чего мой сын хотел, так это помешать вашей свадьбе.

— Тогда он выбрал слишком оригинальный способ для этого! — рявкаю я, понимая, что старик и сам не верит своим словам.

— Влад с детства влюблен в Теону. Поставь себя на его место! — горячится Теодор. — Мы хотели доказать, что генетика ничего не значит. Что божественное, чувства… гораздо важнее. Он надеялся её спасти, — тихо говорит Тео. — От тебя. От системы. От выбора, который за неё сделали. От принуждения… Мы же люди, Виктор. А коснись, так ничем не отличаемся от зверей. Так получается?

Я молчу. Хотя в тех чувствах, что я испытываю к Теоне, животного не так и много.

Отмечаю только, что не зря Теодор столько лет оттачивал мастерство публичных выступлений. Его речь хоть и не гладкая, но от этого еще более сильная. Он заставляет собеседника или слушателя сомневаться, потихоньку смещая акценты с действительно важного, и подменяя одно другим.

Теодор обладает тем редким даром убеждения, который помог ему увлечь за собой миллионы людей… Я слушаю, как он говорит о чувствах, о свободе, о том, что люди не должны быть пленниками генетических алгоритмов, и отмечаю, что в любой другой ситуации это могло бы даже прозвучать убедительно.

Если бы не одно обстоятельство.

На нас покушались. И никакие красивые формулировки не отменяют этого факта.

А еще меня смущает тезис Тео о том, что Влад с детства влюблен в Теону. Она будит внутри какое-то непривычное агрессивное чувство… Собственничества? Я даже на секунду теряю нить его рассуждений, пытаясь определить природу этой реакции. Подсказка приходит сразу. Нейронка аккуратно выводит на внутренний интерфейс краткую пометку:

«Эмоциональный маркер: ревность».

Я мысленно усмехаюсь.

Ревность?

Даже так?

Система, словно подтверждая вывод, подгружает краткую справку о механизме — древняя биологическая реакция, связанная с закреплением парных связей и защитой объекта привязанности.

И тут биология? Нет. Все гораздо глубже. Или оно так глубоко как раз потому, что биологически обосновано?

Я отвлекаюсь от разговора и вдруг очень ясно ощущаю присутствие Теоны за стеной. Дикий зверь внутри довольно мурлычет: «Мое». Но тут Теодор вновь упоминает имя сына, и зверюга оскаливается.