Единственный последователь (СИ) - Перова Ксения

— Не придавай значения ее словам, она склонна все слегка драматизировать…

«Мы все еще говорим о Камиллерии?»

По мнению Полуликого мать была последним человеком, который что-либо мог «драматизировать». Казалось, она и вовсе лишена человеческих чувств, да еще таких сложных.

— К тому же она ужасно дотошная, — отец шагнул ближе к Полуликому и произнес, чуть понизив голос, — видишь ли, она разузнала, что в день Дебатов ты дрался на площади перед Дворцом с неким сегом… который мешал другому сегу сбежать. А сбежать ему хотелось, видимо, очень, раз он рискнул подняться на твоих «крыльях» в транспортное пространство Оморона в самый разгар грозы.

Полуликий не мог пошевельнуться. Казалось, он вот-вот рассыплется, руки и ноги стали как невесомые сухие ветки, которые падают с деревьев под натиском осеннего ветра.

Лэнгилл же продолжал, словно бы ничего не замечая:

— Но я сказал ей: «Ками, ты не права. Даже если мальчик спутался с сегами, мы не можем его за это винить — ведь мы сами отослали его к ним. И я не верю, что он пожертвует исключительной возможностью вернуться в родную семью ради какого-то сега, как бы сильно ему ни хотелось с ним позабавиться. Что поставит интересы сегов вообще — и этого в частности — выше интересов своего клана».

Полуликий открыл было рот, но невидимая рука словно украла все его слова. А Лэнгилл, оставаясь совершенно невозмутимым, распространяя вокруг свежий аромат, просто стоял и наблюдал за тем, как сын безнадежно и позорно теряет контроль над собой — в очередной раз.

— Отец, клянусь, я… я… — Полуликий повторил «я» еще пару раз, как будто количество этих местоимений было важной частью объяснения.

— Не переживай! — успокаивающе произнес Лэнгилл и провел ладонью над дверным замком. Тот вспыхнул зеленым светом — хотя должен был реагировать только на генотип Полуликого. — Сейчас ты сам все ей объяснишь. Для этого мы здесь.

Дверь скользнула в сторону, и Полуликий с порога увидел Камиллерию, стоящую посреди его гостиной со сложенными на груди руками. Слабый свет поблескивал на богатом серебряном шитье ее верхнего одеяния и волосах, тоном точно повторяющих вышивку. Аквамариновые глаза встретились со взглядом Полуликого, и тому вдруг страшно захотелось сбежать прямо сейчас.

Но увы — Лэнгилл стоял у него за спиной, да и бежать было некуда. Так что Полуликий поборол нелепый порыв и на ватных ногах вошел в комнату.

Не съедят же они его в конце концов, не убьют? И вряд ли изгонят — это бросит тень на репутацию клана. Ну а любое наказание он примет без возражений.

Но страх никуда не девался, зашел в комнату в обнимку с Полуликим. С трудом верилось, что он до такой степени боится собственных родителей — людей, которые дали ему жизнь, чья кровь текла в его жилах. Когда дверь с шелестом встала на место, стало страшнее, чем в тот миг, когда Тайрон запустил лапу в его волосы.

Тогда Полуликий хоть и боялся, но каким-то парадоксальным образом чувствовал, что огромный сег не причинит ему вреда. Максимум пострадала бы его гордость эр-лана, но не более.

Сейчас же такой уверенности и в помине не было. Даже то, как они стояли — Камиллерия перед ним в центре комнаты, Лэнгилл — невидимый — за спиной, наводило на неприятную мысль о некоей слаженности. Как будто они проделывают подобное не в первый раз.

Полуликий откашлялся и произнес с легким поклоном:

— Камиллерия, рад видеть тебя в моем доме.

Серебристо-пепельная голова даже не шевельнулась. Плохой признак — Камиллерия должно быть очень зла, раз проигнорировала формальное приветствие. Ревнительница этикета, она обычно следовала ему вплоть до точки. Однако ни в выражении лица, ни в позе, ни в аромате ее тела — нанавязчивом и мягком, как благоухание травы после дождя — не проскальзывало даже намека на ее истинные эмоции. Идеальное владение своим телом, мыслями и чувствами. Безупречное.

Несмотря на непростое положение, в котором он оказался, Полуликий на миг даже почувствовал зависть.

И тут его осенило.

Лэнгилл и Камиллерия думают, что его возлюбленный — сег, им и в голову не пришло, что это человек из-за Барьера. Да и откуда бы взяться такому предположению?

Полуликий решительно вскинул голову и посмотрел прямо в глаза распорядительнице.

— Вы правы, я действительно защищал на площади человека, которого любил. Это был мой Дар Небес, и я отказался от него, чтобы стать членом клана Лэ. С тех пор я его ни разу не видел.

Зачем врать, когда можно просто подать правду нужным образом?

— Я полностью предан клану и благодарен за то, что мне позволили вернуться… но я не смог создать устройство, которое вы просили, отец. Мне не хватило смелости сразу сказать об этом и я готов понести любое наказание.

Полуликий опустился на одно колено и склонил голову в формальной позе покаяния.

Лэнгилл тихонько поцокал языком.

— Уже лучше, дитя, гораздо, гораздо лучше. Ты делаешь успехи. И все же недостаточно хорошо, верно, Ками?

Вместо ответа Камиллерия взмахнула рукой и перед ней развернулся гало-экран, на котором Полуликий увидел… самого себя, здесь, в этой комнате.

Он лежал навзничь на полу в распахнутой одежде, волосы разметались. Картинка была пронзительно четкая. Он потер лицо руками, потом стянул один за другим сапоги и запустил ими в стену напротив.

Полуликий рывком поднялся на ноги и попятился. Кровь отхлынула от лица, губы онемели.

— Вы… вы что, следили за мной⁈

Фигурка на экране вскочила и пошла в мастерскую — невидимый наблюдатель последовал за ней. Полуликий отлично знал, что будет дальше. Он вдруг почувствовал, что падает в бездну, о которой и не подозревал. Не мог поднять глаза, не мог дышать. Стоял, прислонившись спиной к стене, дрожащий, униженный, вычленяя себя из собственного ненавистного тела.

Лэнгилл подошел к Камиллерии и сложил руки на груди. На лице его не осталось и следа былого добродушия, глаза поблескивали, как синий лед.

— Не позорь себя нелепыми вопросами. Неужели ты вправду полагал, что мы примем в клан совершенно чужого человека и не будем никак его контролировать? Срыв и склонность к самоповреждению сами по себе не так страшны — это легко корректируется. Плохо то, что ты позволяешь эмоциям влиять на твои поступки.

Полуликому страшно хотелось отвернуться, а еще лучше — вырыть нору, забиться в нее и закидать за собой вход. Но он, сжав зубы, держал плечи и голову прямо, только лицо пылало от жгучего стыда.

— Так почему ты не выполнил мое поручение, Мелл? — спокойно осведомился Лэнгилл. — В твоих интересах сказать правду, тем более что я все равно пойму, если солжешь.

Полуликому казалось, что воздух между ними звенит от напряжения. Камиллерия свернула наконец гало-экран и по примеру своего спутника скрестила руки на груди. Дивные грациозные создания в синих с серебром одеждах, сейчас они напоминали двух судей, неумолимых, суровых и безжалостных.

После того, что они увидели на той записи, Полуликому казалось, что он больше никогда не посмеет поднять на них взгляд.

— Я не мог допустить гибели сегов, — чуть слышно произнес он, — вы правы, отец… я вырос среди них и, несмотря ни на что, не смог так сразу от них отказаться. И мой Дар Небес… я поступил так из-за него тоже. Я подвел вас и сожалею об этом.

— Не сожалеешь, — вдруг резко произнесла Камиллерия, — во всяком случае не так, как должно.

— Мальчик запутался, Ками, — примирительно произнес Лэнгилл. К нему как будто вернулась прежняя мягкость — оставалось лишь гадать, в какой степени она была напускной, — он не пробыл с нами и года, а сеги влияли на него сорок с лишним лет. Вреда он не нанес, так что ничего страшного. Пусть пройдет еще пара лет…

Полуликий, погрузившийся в самобичевание, вдруг осознал его слова и поднял голову.

— Я… ничего не испортил?

— Ну конечно нет! — легкая улыбка тронула лишь губы Лэнгилла, не коснувшись глаз. — Я еще в башне Ти понял, что ты не выполнишь это задание. Поэтому поручил его еще парочке инженеров, и прямо сейчас созданные им генераторы поля уже, должно быть, находятся за Барьером.