Сирена (ЛП) - Хайдер Элисия

— Что читаешь, пап? — спросила я, выдвигая стул рядом с ним.

Он поднял книгу так, чтобы я смогла увидеть обложку.

— Симптомы гемиплегической мигрени, патогенез и методы лечения, — прочитал он вслух.

Уоррен поймал мой взгляд и приподнял бровь.

Мои плечи поникли.

— Папа, нам нужно поговорить.

Отец снял очки для чтения.

— О чем, милая?

Я протянула руку и закрыла книгу.

— Ты не найдешь здесь ответа на мои головные боли.

— Почему ты в этом так уверена? — спросил он.

Мама поставила жаркое на стол.

— Проходите и присаживайтесь. Вы двое можете поговорить во время еды. Не хочу, чтобы ужин остыл.

Когда мы заняли свои места и наполнили тарелки, мой отец обратился ко мне за объяснениями.

— Теперь вернемся к головным болям. Что ты хотела мне сказать?

Уоррен потянулся и ободряюще сжал мою руку.

Мама заметила этот жест и отложила вилку.

— Все в порядке?

Я кивнула, прежде чем сделать глубокий вдох. Затем внимательно посмотрела на обоих родителей.

— Это не опухоль. Не слабые кровеносные сосуды, которые вот-вот взорвутся. И не травма. Вы не найдете ответа ни в книге, ни на КТ или МРТ.

Мои родители обменялись смущенными взглядами.

— Тогда в чем же дело? — спросил папа.

— Причина сверхъестественная.

Глава 2

Некоторые воспоминания всегда будут кристально ясны в моем сознании. Наблюдать, как реактивные самолеты врезаются во Всемирный Торговый Центр — это одно. Увидеть Уоррена в первый раз и задаться вопросом, не мертв ли он, — это другое.

Но даже международный терроризм и оживший труп не сравнятся с выражением лица моего отца, когда я выбрала слово «сверхъестественная» для объяснения причин мигрени. Я была почти уверена, чтобы получила бы точно такую же реакцию, если бы заявила, что могу рыгать радугой и выплевывать золотые монеты.

Уоррен рядом хмыкнул.

— Сверхъестественная? — повторила моя мама, чтобы убедиться, что правильно расслышала.

Я посмотрела на Уоррена в поисках помощи, но он смиренно поднял руки и усмехнулся.

— Здесь ты сама по себе.

Папа подался вперед, оперся на локти и отодвинул в сторону свою нетронутую тарелку с ужином.

— Пожалуйста, объясни, дорогая.

Мои ладони начали потеть.

— Ты меня любите, верно?

— Конечно, — сказала мама.

— И я не склонна к лжи, галлюцинациям и драматизму, верно?

Папа покачал головой.

— Нет.

Я посмотрела на них обоих.

— Помните, почему мы уехали из Флориды, когда мне было восемь?

Выражения их лиц моментально смягчились.

Мои брови поползли вверх.

— Думаю, нам пора серьезно об этом поговорить.

Мамины губы улыбнулись, но глаза нет.

— Мы переехали, потому что твоему отцу предложили здесь работу.

Я пристально на нее посмотрела.

— Мы переехали, потому что на меня напали на детской площадке. — Я потерла шрам над бровью. — Мы переехали, потому что люди обнаружили, что я другая.

Папа поднял руку.

— Слоан, у тебя были проблемы в школе, но давай не будем драматизировать. Мы действительно верили, что смена обстановки пойдет тебе на пользу, но мы переехали сюда не только потому, что другие дети доставляли тебе неприятности.

Я скосила на него взгляд и вопросительно подняла вверх обе руки.

— Ты так и не отправил меня обратно в школу, и мы собрали вещи и переехали через неделю.

Он покачал головой.

— Это все еще не единственная причина переезда. — папа сложил руки на столе. — Ты не думаешь, что мы, по крайней мере, поговорили бы с тобой, если бы настолько волновались?

На это у меня не было ответа.

— Ты никогда не задумывался, что со мной не так?

Его брови сошлись на переносице, а губы изогнулись в гримасе.

— Милая, с тобой все нормально, но у меня есть несколько хороших друзей в больнице, если ты захочешь поговорить…

Оборвав папу, я указала на него и посмотрела на Уоррена.

— Видишь? Я же говорила тебе, что он попытается отправить меня на лечение.

Уоррен закрыл лицо руками, его плечи сотрясались от беззвучного смеха.

Папе явно было не так весело, как нам.

— Я не пытаюсь отправить тебя на лечение.

Я улыбнулась.

— Знаю. — Затем оперлась на локти. — Хотите услышать, что я собираюсь сказать, или продолжим притворяться, что этого никогда не было?

У него был такой вид, словно он хотел поспорить или поругать за ехидное замечание, но не стал. Вместо этого слегка кивнул.

— Пожалуйста, продолжай. Расскажи мне о своих сверхъестественных головных болях.

«Ну, была не была…»

Я сделала глубокий вдох.

— У меня есть что-то вроде шестого чувства. Я знаю людей, прежде чем с ними встречусь. Похоже на то, будто вы видите в продуктовом магазине кого-то, кто выглядит знакомым, но не можете вспомнить имя или обстоятельства знакомства. Вы понимаете, о чем я говорю?

Моя мать нерешительно кивнула.

— Вот, у меня так со всеми. Для меня нет незнакомцев. Я могу видеть человека таким, какой он есть на самом деле, изнутри, еще до начала разговора с ним. — я положила ладони на стол. — Думаю, у меня есть способность видеть души людей.

Вся кровь отхлынула от красивого лица моего отца, и я практически уверена, что мама едва не упала в обморок.

Я беспокойно заерзала на стуле.

— В любом случае, именно так я нашла ту маленькую девочку, Кайли Ниланд, и именно так я помогла найти того серийного убийцу и пропавших девушек. Я поняла, что они мертвы, как только детектив Макнамара показал мне их фотографии.

Никто не произнес ни слова.

— Знаю, это звучит безумно, но головные боли никак нельзя объяснить, за исключением наших расставаний с Уорреном. При каждом его отъезде из города у нас у обоих приступы.

Они обратили озадаченные взгляды на Уоррена, который, в свою очередь, отодвинул свой стул на несколько сантиметров назад. И осторожно поднял руки в знак зашиты.

— Она права, но я не виноват в этом.

Моя мать закатила глаза.

— Это абсурд.

— Так случается каждый раз, мама. Клянусь.

Ее рот оставался открытым.

— Тогда это в высшей степени случайное совпадение.

— Мама, это не совпадение, — вскрикнула я. — скажи ей, Уоррен.

Уоррен покачал головой.

— Я бы остался в стороне.

Мой отец выглядел так, словно у него уже началась мигрень.

— Итак, Уоррен, у тебя тоже есть это шестое чувство?

Уоррен заколебался.

— Да, сэр.

Я сомневалась, что он захочет рассказывать о различиях между его даром и моим. И оказалась права. Уоррен не сказал ни слова.

Моя мать смотрела на свою тарелку так, словно та могла встать и уйти со стола. Папа снял очки и ущипнул себя за переносицу, зажмурив глаза. Уоррен, чей рот был сжал настолько плотно, что губы побледнели, казалось, считал количество шагов до ближайшего выхода.

Я положила руки на колени.

— Знаю, это сложно принять. Просто не хочу, чтобы вы беспокоились, что у меня будет аневризма и я умру или что-то подобное. Это не нормально, но не думаю, что опасно для жизни. — я посмотрела на своего отца — Папа, я не сумасшедшая.

Он медленно открыл глаза и сосредоточился на мне. Выражение его лица было непроницаемым, но папа протянул руку и сжал мое плечо.

— Знаю. — он откинулся на спинку кресла и посмотрел на маму. — В это просто немного сложно… — его голос затих, пока отец подыскивал нужное слово.

— Поверить, — сказала я, заполняя пробел.

Он упрямо покачал головой.

— Нет. Это сложно осознать, Слоан, но я никогда не сомневался в тебе. — отец кивнул в сторону мамы. — Мы всегда знали, что ты особенная.

Плечи мамы, казалось, немного расслабились. Она согласно кивнула, но не стала вдаваться в подробности.

В течение нескольких мгновений за столом царила тишина. Она не была неловкой или напряженной, но я отчаянно хотела знать, что думают мои родители.

Наконец, нежный мамин смех нарушил тишину.