Сладкое создание (ЛП) - Вендел С. И.

Удаление от родины начало грызть Аллариона — связи с родной землей ослабевали, но он ожидал этого. Ему предстояло разорвать их полностью, но сначала нужно было обеспечить безопасность Равенны.

Среди рощи деревьев, у прозрачного ручья, обрамленного ягодными кустами, стояло убежище, приготовленное Максимом. Встроенное в пологий холм, оно было обшито бревнами с моховой прослойкой. Размером со спальню, оно имело дверь и окно для свежего воздуха. Рядом, в углублении холма, хранились десятки корзин и амфор с припасами на будущее.

Равенна соскользнула со спины Белларанда, осматривая убежище воспаленными потухшими глазами.

Алларион встал рядом:

— Пока должно быть так, ворона. Я еще не могу защитить тебя.

Она тяжело вздохнула, дрожа. Обхватив себя тонкими руками, прошептала:

— Это лучше, чем тосковать по ним.

Алларион наблюдал, как Равенна изучает убежище, проводя пальцами по корзинам и глиняной посуде — несомненно, сделанным руками ее родителей. Она коснулась покрытой мхом крыши и дубовой двери с ромбовидной прорезью наверху.

Рядом у Белларанда дернулись длинные уши, и единорог повернул голову к лесу.

— Они здесь.

Алларион посмотрел направо и увидел, как из деревьев выходят более десятка единорогов.

Их окраска варьировалась от вороной до серой в яблоках, большинство были кобылами. Слишком свирепые для верховой езды, именно они вели табуны вдоль западного побережья. В этом они походили на фэйри, чье общество тоже возглавляли женщины. Самцы обоих видов заключали союзы, чтобы защитить свои народы.

Их дикая энергия наполнила рощу, но Алларион не ощущал злобы — лишь глубинную, непреходящую печаль.

Один единорог выступил вперед. Оберон — жуткий скакун Максима.

Серый жеребец коснулся рогом рога Белларанда, затем повернулся к Равенне, низко склонив голову. Та обняла его, уткнувшись лицом в его шею.

Их общее горе было слишком тяжелым, и Алларион отвел взгляд.

Именно мать Оберона привела свое стадо, чтобы охранять Равенну во время сна. Даже орки не были настолько глупы, чтобы связываться с таким табуном. Под их защитой Равенна погрузится в глубокий сон — нечто среднее между долгим и каменным сном. Подобно зимней спячке, это притупит и скроет ее силы, пока Алларион не сможет вернуться за ней.

Разрыв с землями фэйри потребует времени и сил, лишит его мощи и сделает уязвимым, а значит, он не сможет полностью защитить Равенну от возможных опасностей. Максим решил, что дочь погрузится в сон, пока Алларион будет восстанавливаться и искать место для новой жизни. Он исследует человеческие королевства, найдет подходящее убежище, насытит его своей магией — чистой от скверны Амаранты — и лишь тогда вернется за Равенной.

Все это казалось логичным, когда Максим объяснял план.

Но знать, что нужно делать, знать, что так хотел Максим, — не облегчало боли при виде скорби его дочери и скакуна.

С последним торжественным ржанием Оберон ударил копытом о землю, оставляя метку и обозначая территорию своего стада. Отныне это место и все в нем находилось под их защитой.

Равенна долго молча смотрела на табун среди деревьев, и Алларион не торопил ее.

Он безмолвно наблюдал, как она обустраивает убежище по своему вкусу. Укладывает подушки и одеяла, перебирает корзину, пока не находит одно особенное. Алларион сразу узнал ее детское одеяльце — теперь выцветшее, с обтрепавшимися вышитыми цветами по краю.

Прижав его к груди, Равенна устроилась на кровати внутри убежища и уставилась на него пустым взглядом.

Сжавшись внутри, Алларион подошел. Опустившись перед ней на колени, он укрыл ее одеялами.

— Мне будут сниться сны? — прошептала она.

Слишком юная, она никогда не погружалась в глубокий сон. В ее голосе не было страха, лишь одна-единственная слеза, скатившаяся по переносице.

— Нет, — ответил он.

— Хорошо.

Веки Равенны сомкнулись.

И вот на последнем шаге, в этот решающий миг, Алларион заколебался. Недели побега из Фаллориана тянулись вечно, но теперь все происходило слишком быстро. Еще мгновение и он оставит ее здесь, надеясь, что единороги и заклятия Максима защитят ее покой.

Пришло время оставить последнюю частицу друга — последнюю частицу своей прежней жизни.

На мгновение Аллариону казалось, что он не сможет этого сделать.

Волна горя нахлынула, сжимая горло и подтачивая решимость. Он замер, чувствуя, как на глаза — впервые за долгие годы — наворачиваются слезы.

— Не могу, — кричало сердце, — не могу, не могу.

Но тут Равенна протянула руку, касаясь его ладони. Ее кожа была такой теплой по сравнению с его собственной, и он сжал эти пальцы, будто спасательный круг.

В этом прикосновении он нашел силы исполнить последнюю волю друга.

Алларион протянул нить своей магии, направляя ее силу. Равенна на мгновение сопротивлялась — разум отталкивал незнакомое ощущение, но легкий толчок помог ей найти древний путь, ведущий фэйри в глубокий сон.

Прошло несколько мгновений. Когда Алларион открыл глаза, Равенна лежала неподвижно. Грудь едва поднималась в едва уловимом дыхании, черты лица расслабились, погруженные в забвение.

Теперь она была свободна.

Ради нее. Ради Максима. Он оставил ее там.

Алларион поднялся, закрыв за собой дверь убежища. Табун безмолвно наблюдал, как он вскакивает на Белларанда. Они развернулись на восток, к восходящему солнцу и своей судьбе.

1



Три года спустя

Свадьба леди Эйслинн Дарроу и ее возлюбленного полуорка стала триумфом для всех иных существ, нашедших дом в Дарроуленде, включая Аллариона.

Когда счастливая пара произнесла клятвы и скрепила их поцелуем, он аплодировал вместе со всеми, и его душа стала чуть легче при виде искренней радости на их лицах.

Максим и Эйн когда-то смотрели друг на друга точно так же.

Это воспоминание больше не причиняло боли, как раньше, но пробуждало знакомую тяжесть.

Среди людей за эти годы Алларион впервые остро ощутил бег времени. Время не лечит, но притупляет.

Каждый новый сезон ослаблял его связи с землями фэйри. Каждые две недели вдали укрепляли его магию и решимость. Каждый прожитый день был еще одним днем, который Равенна провела одна в своем чертоге.

Последняя мысль неизменно колола его, как заноза под кожей.

За годы, прошедшие с тех пор, как он покинул Равенну, Алларион пересек леса и реки, сопротивляясь зову земель фэйри в поисках подходящего места. Лишь случай привел его в край, где приветствовали иных, и он оказался одним из первых, кто почти год назад прибыл в Дарроуленд, чтобы основать здесь свое маленькое владение.

После лет, когда лишь Белларанд разделял бремя его магии, находка заброшенного поместья Скарборо стала настоящим облегчением. Он нашел обветшавший особняк и дикие земли очаровательными и начал наполнять их своей магией еще до оформления документов.

Теперь он провел здесь месяцы, отвоевывая землю у леса, восстанавливая дом и укрепляя границы. С каждым днем его магия все глубже проникала в землю, и поместье оживало.

Это был хороший прогресс. Он должен быть доволен.

Требовалось время, чтобы сродниться с новой землей. Лишь он и Белларанд — и магия внутри него быстро становилась едкой. Он отдавал ее Скарборо, где ее поглощали деревья, мох и ручей к западу от дома. Это давало ему день-два передышки, прежде чем магия вновь становилась горькой. Два года сдерживаемой силы едва не сломили его, и он все еще оправлялся от разрыва с фэйрилендом.

Короче говоря, он продвигался вперед, но недостаточно быстро.

Каждый день, потраченный на укрепление земель и защиту, был еще одним днем, когда Равенна оставалась беззащитной.

Он все еще не был достаточно силен, чтобы защитить ее. Даже покинуть новые владения надолго он не мог.