Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал

Он чувствовал себя одиноким; раньше ему никогда не доводилось испытывать ничего подобного. Таким абсолютно и совершенно одиноким.

— Инграм, пожалуйста, успокойся!

Встав на задние лапы, он поднял свой вороний череп к небу, распахнул пасть и издал оглушительный рев. Но он резко оборвался, когда теплая рука схватилась за его рог, чтобы удержать голову неподвижной… Затем Ведьма-Сова оторвала его от шеи.

Его встретило блаженное небытие.

Глава 2

Когда Инграм пришел в себя, он был полностью исцелен и находился внутри защитного барьера Мериха. Барьер поблескивал красным, укрывая эту территорию, а его треть была скрыта в скалистой стене Покрова.

Водопад приносил свежие, влажные запахи. Яркая трава танцевала на легком ветру, колыхаясь мимо двух деревьев и валунов, расположенных у озера. Солнечный свет осыпал его теплом, а стрекоза с жужжанием покружила вокруг его черепа, прежде чем вернуться к скольжению по водной глади.

Его пробуждение было резким, и в нем не хватало чего-то жизненно важного.

Крыла, которое обычно накрывало его сверху. Конечностей, которые обычно переплетались с его собственными. Пернатого хвоста, вокруг которого обвивался бы его собственный, ящероподобный.

В этом пробуждении не было тяжести чужого тела, грозящего раздавить его, или мягкого пульсирующего движения легких под ним, когда он сам пытался придавить их. Не хватало знакомого и успокаивающего запаха, сердцебиения, которое он научился различать, — ритма, часто бившегося в унисон с его собственным.

Алерон…

Как обычно, пробуждение после обезглавливания дезориентировало в первые несколько секунд, но он всё равно попытался встать.

Инграм заскулил и принялся искать своего собрата.

Его обычно фиолетовые глаза стали багровыми от воспоминаний, которые ворвались на передний край его сознания. Они вспыхнули еще ярче, когда он увидел Ведьму-Сову, стоявшую на коленях на земле прямо рядом с тем местом, где он лежал.

Его мало волновали ее раны, которые, в отличие от его собственных, всё еще не зажили. Ее увечья были ничтожны по сравнению с сокрушительной агонией, которую он испытывал в самой глубине своего существа.

— Ты, — прорычал он, надвигаясь на нее в своей чудовищной форме, все четыре его конечности двигались в идеальном синхроне.

Он не дал себе времени утонуть в горечи утраты, пока ярость захлестывала его и грозила разорвать изнутри.

Быстро поднявшись на ноги, она выставила руки вперед, предостерегая его от приближения. Между ними образовался полупрозрачный, пыльно-черный барьер, похожий на небольшой щит.

Он был похож на тот купол, что держал его в ловушке.

— Это была ты, не так ли?

— Ты не понимаешь, — взмолилась она.

Его не волновали ее оправдания. Он поднялся на задние лапы, чтобы с размаху обрушить предплечье на ее барьер.

Она поморщилась, словно удержание щита стоило ей огромных усилий, и в итоге он отшвырнул барьер в сторону вместе с ней. Она продолжала держать его над собой, пятясь назад и скользя по грязи.

— Это всё твоя вина! — проревел он, навалившись всем своим весом на ее щит. Она вскрикнула, когда барьер врезался в нее, впечатывая в землю. — Я мог бы добраться до него! Я мог бы его спасти!

Ведьма-Сова издала громкий вопль, пытаясь сопротивляться тому, чтобы быть раздавленной. Холодные кольца обвили шею и подмышки Инграма, с силой отдергивая его назад.

Он рухнул на землю, разрывая когтями грязь и траву, пока его тащило назад.

— Если бы я позволила тебе пойти к нему, ты бы погиб вместе с ним!

Встав на все четыре лапы, он потряс головой, чтобы прояснить помутившийся разум, и обратил к ней свой багровый взгляд.

— Значит, мне следовало умереть с ним!

— Мне пришлось сделать выбор! Я не могла спасти вас обоих, а Алерона облепило слишком много Демонов, чтобы я могла к нему пробиться, — он не понимал, почему ее здоровый глаз — второй всё еще был заплывшим и закрытым — наполнился влагой, прежде чем слеза скатилась по избитой щеке, размачивая запекшуюся на лице кровь. — Либо ты, либо он… ты даже не представляешь, как тяжело мне дался этот выбор.

— Я пришел в этот мир вместе с ним. Мы всегда жили бок о бок, и мы должны были покинуть его вместе! — когда он бросился к ней с намерением пробить ее щит своим черепом и рогами, она стала бестелесной, заставив его пролететь сквозь нее. — Ты не должна была вмешиваться. Тебе не следовало спасать никого из нас!

Он знал, что Алерон чувствовал бы то же самое. Если бы ни одного из них нельзя было спасти, ни один не захотел бы остаться без другого или смотреть, как другой погибает.

Они бы с радостью вместе перешли в загробный мир, смеясь и поддразнивая друг друга по пути. Они были единым существом, неразрывным целым, связанным узами, которые должны были простираться сквозь время и пространство.

Ему не хватало частицы себя — его второй половины.

Было неправильно находиться здесь без него. Место рядом с ним казалось слишком пустым, а мир внезапно стал вдвое больше. Он чувствовал себя преданным из-за потери Алерона, но в то же время сам чувствовал себя предателем.

Ему было холодно, тогда как обычно его согревал другой.

Алерон испытал бы ту же самую потерю. Ему не нужно было спрашивать об этом; он просто знал это инстинктивно.

Кто теперь будет рядом, чтобы не отвечать на его вопросы? Кто укроет его посреди сна, если не его крыло? Кто заставит его смеяться или раздраженно фыркать? Кто посидит с ним, когда он обретет новую частицу человечности и будет изо всех сил пытаться к ней приспособиться?

Кем был Инграм… без Алерона?

Он был ничем.

Он сел на задние лапы, чтобы разодрать себе спину когтями, пытаясь добраться до сердца со спины и вырвать его. Плоть и мышцы горели огнем под его ударами, и всё же он не кричал от боли, ведь внутренняя пытка была куда мучительнее.

— Тебе следовало позволить мне умереть вместе с ним, — заскулил Инграм.

— Ты не можешь говорить мне такое, — прошептала Ведьма-Сова; её нижняя губа дрожала. — Я понимаю, что ты убит горем, но почему я должна выносить это каждый раз? Мать не должна терять своих детей! Никого не волнует, каково мне, ведь я видела смерть двоих из них, — она закрыла лицо руками, ее распущенные спиралевидные кудри подпрыгивали, когда она качала головой. — Это несправедливо… и вы все вините в этом меня, хотя это не моя вина. Не я причиняю вам боль, и не я послала за вами армию. Я делаю всё возможное, чтобы защитить вас, чтобы спасти вас.

Инграм фыркнул, совершенно не понимая, о чем она говорит. Он не знал, что означает этот титул «матери», который она, очевидно, сама себе присвоила.

Она была Ведьмой-Совой.

Странной женщиной, которая играла с ними и защищала их. Он полагал, что она делает это по собственному желанию, ведь Алерон был чудесным. А раз Алерон был чудесным, значит, и он тоже.

С чего бы ей заботиться о них больше, чем ради собственного развлечения? Точно так же, как и они сами не особо заботились о ней.

— Ты, твои братья… Мои возможности ограничены, ведь я всего лишь одна. Я не могла вынести зрелища того, как ты погибаешь вместе с Алероном, не могла потерять еще одного из вас.

Он перестал рвать когтями спину, подавив потребность докопаться до своего разбитого, кровоточащего сердца, чтобы ответить ей:

— Чем бы ни были эти братья, я бы с радостью променял их на Алерона.

Она отняла руки от лица и свирепо посмотрела на него, сощурив темные глаза. В одном лишь её выражении читались и гнев, и отчаяние.

— Алерон был твоим братом! Все Мавки — твои братья! Вы все произошли от меня, и все же, когда у вас вырастают черепа, вы забываете, кем я вам прихожусь.

Он снова лишь презрительно фыркнул.

Алерон был его единственной связью и собратом. Остальные Мавки принадлежали к его виду, но в этом не было ничего особенного. Конечно, он не желал им зла, но с радостью проломил бы им всем черепа, если бы это означало, что Алерон не… не оставит его одного вот так.