Феромон (ЛП) - Стунич С. М.

В основном… я не хочу разочаровывать Чувака-Дракона.

Я натягиваю ботинки и соответствующие белые перчатки и бегу к дверному проему, ища вокруг одну из огромных лиан, которые душат корабль мертвой хваткой. Я делаю все возможное, чтобы ухватиться за одну. Не получается. Она влажная и немного скользкая на ощупь. Я поворачиваюсь к экрану как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зеро печатает новые инструкции.

«Рядом с дверью должны быть поручни. Перчатки и ботинки прилипнут к ним, предотвращая падение во время подъема».

Я изо всех сил стараюсь игнорировать драку, происходящую прямо подо мной, но не смотреть невозможно. Самка сейчас прижала Большого Д спиной к земле, одна из ее рук-крыльев на его горле. Он барахтается в луже крови, отчаянно пытаясь сбросить ее. Она не делает ничего, кроме как удерживает его, но я замечаю, что они оба толкают друг друга хвостами, словно пытаются пронзить другого — или избежать того, чтобы быть пронзенным.

Пока я смотрю, он одолевает ее, отбрасывая так сильно о ствол другого дерева, что оно фактически ломается, с треском падая в лес позади нее. Большой Д и самка кружат друг вокруг друга, оскалив зубы, подняв шипы, сверкая рогами. Они бросаются вперед и сталкиваются, сцепившись головами, борясь, чтобы перевернуть другого на спину.

Черт.

Я отворачиваюсь, а затем шарю вокруг дверного проема, распихивая лианы, листья и светящихся улиток. Поручни там есть, но понятно, почему я их сразу не увидела. Они абсолютно погребены под листвой, забиты мусором и мертвыми листьями. Как только я расчищаю несколько штук, я хватаюсь за один, ставлю ногу в другой и выкарабкиваюсь из дверного проема.

На секунду я уверена, что дело в шляпе. Я разверну сеть и стану героем.

Выходит не так.

Что бы ни должны были делать ботинки, перчатки и поручни, они не работают. Когда я пытаюсь втиснуть правую ногу в очередную выемку, она выскальзывает, и я теряю равновесие. Моя левая рука бесполезно шарит в поисках другой опоры, но промахивается, и я падаю назад с судорожным вздохом. У меня даже нет времени закричать.

Самка ловит меня рукой-крылом, отвернувшись от Чувака-Дракона, чтобы заняться мной. Она подносит меня прямо к своему лицу и нюхает.

Ее яркие глаза так близко к моим, что я вижу прожилки красного и синего в ее радужках. Крапинки серебра. Это кольцо вокруг зрачка.

— Пара… это? — спрашивает она, а затем смеется, и ее рот открывается, как какой-то гребаный лавкрафтовский кошмар.

Я знала, что у этих существ большие рты, но не настолько же.

Она открывает рот достаточно широко, чтобы проглотить меня целиком, обвивая мою талию языком и втягивая меня в жар своей пасти. Я кричу сейчас, издавая бессмысленные звуки ужаса, которых стыжусь, но, похоже, ничего не могу с собой поделать.

Я просто обычный человек, запертый в месте, которому не принадлежу.

Я человеческая женщина, а не агент ФБР, морпех, истребительница вампиров или волшебник.

Человек.

Скоро уже мертвый человек.

Я не закрываю глаза, хотя знаю, что должна. Я вижу все: розовизну языка самки, слюну, капающую с неба, темноту ее глотки, пока она толкает меня в небытие. Ее зубы впиваются мне в спину, и боль взрывается во мне, начисто вышибая страх. Нет места, чтобы бояться; есть место только для боли. Кровь — моя кровь — брызжет на ее язык, когда она отпускает меня, и я лечу головой вперед навстречу смерти.

Мое тело врезается в ее глотку, а затем она глотает, и сокращение ее мышц затягивает меня во тьму. Это совершенно ужасно. У меня — как и у большинства людей — были мысли вроде: какой способ умереть самый ужасный? Огонь был одним из моих главных страхов. Горячая лава, как ни иррационально. Раствориться в каком-нибудь горячем источнике в Йеллоустоуне, как незадачливый турист. Все эти идеи приходили мне в голову.

Быть проглоченной инопланетным монстром? Такого в моем списке не было.

Очередное сокращение глотки самки отправляет меня глубже в ее тело, и я падаю в чан с кислотой. Ее желудок. Это не открытое пространство, как я могла бы вообразить, если бы когда-либо представляла себе что-то настолько чудовищное, а скорее ощущение, будто застрял в горячей, слизкой полиэтиленовой пленке. Она душит меня, и я не могу решить, задохнусь ли я первой или растворюсь в небытие.

Костюм — и ботинки с перчатками — похоже, отлично справляются с защитой моего тела, но мое лицо… Я хотела бы закричать, но это невозможно. Ни звука не вырвется наружу. Я застряла внутри гребаного пришельца и жалею, что так язвила по поводу последних мгновений того юриста. Может, он и был мудаком, но мало кто заслуживает пытки такого уровня.

Джейн, прости, — думаю я, и если бы я могла тогда заплакать, я бы заплакала. — Мама. Папа. Нейт. Мои сестры, Дженна, Кари и Марибель. Я люблю вас, ребята. Я так сильно вас люблю.

Прости, Чувак-Дракон. Ты был чертовски крут.

Мое предсмертное желание — увидеть их всех, в последний раз.

Странное сокращение проходит рябью вокруг меня, сдавливая еще сильнее, а затем меня вышвыривает с такой яростной силой, что я убеждена: я только что умерла. Эта скорость, это ускорение — полное ощущение того, как душа выскальзывает из тела. Это чувство похоже на то, когда засыпаешь, а потом тебе кажется, что ты падаешь с обрыва, и ты резко просыпаешься. Полагаю, именно так ощущается смерть.

Затем я врезаюсь в дерево.

Стон чистой агонии срывается с моих обожженных губ, и я падаю на землю — на голову. Боль в шее и плечах — ничто по сравнению с кислотными ожогами на лице, поэтому я ее почти не замечаю. Я лежу на чужой земле, практически ослепшая, истекая кровью, кожа горит огнем. Я слышу звуки продолжающейся схватки, но ничего не вижу.

Я правда не думаю, что когда-нибудь снова смогу хоть что-то увидеть.

Когда я пытаюсь пошевелиться, тело игнорирует команду. В нижней половине тела пугающее онемение, и я могу лишь догадываться, что когда самка сомкнула челюсти, она перебила или сломала мне позвоночник. Я жива, но ненадолго.

Я роняю голову на траву и понимаю, что мое тело делает странные, судорожные вдохи. Они влажные и булькающие, и я просто хочу, чтобы все поскорее закончилось. Если уж мне суждено умереть, почему смерть должна быть такой долгой и мучительной?

Вскоре после этого раздается ужасный звук, предсмертный хрип, от которого у меня вырывается новый всхлип. Скоро это буду я.

Я ненавижу это. Ненавижу. Я не хочу умирать здесь бесконечно малым ничем, пылинкой во вселенной. Будь я дома, в окружении любящих людей, я бы не чувствовала себя так — такой грустной, жалкой, маленькой и бесполезной. Я просто хочу вернуть семью и друзей.

— Крошечная самка.

Земля дрожит, когда массивное тело тяжело подползает к тому месту, где я лежу. Меня переворачивают на спину, но боли нет. Сейчас я уже с трудом осознаю происходящее.

«— Почему ты меня не разбудила?! — кричу я на маму, лихорадочно ища ключи от машины. Я знаю, что оставила их где-то здесь. — У меня заказ через тридцать минут!

— Ты наладила отличный бизнес, Ив. У тебя надежные сотрудники, которые знают свое дело. Возьми выходной и сходи пообедать с сестрами.»

Я помню, как подумала, что это звучит как безумие, что выходной — это проявление лени и отказ от всего, что я с таким трудом строила. Но потом я посмотрела на лицо матери и всерьез задумалась об этом. Делая последний вздох, вспомню ли я, что отработала лишний день, или вспомню, как ходила обедать с сестрами? Только одно из этого могло закрепиться в моей угасающей памяти.

К счастью для меня, я помню своих сестер. К счастью для меня, я пошла на тот обед.

Я улыбаюсь, умирая, поддаюсь мягкости и расслабляясь, вытягивая руки над головой.

И тут накатывает боль.

Она вырывает меня из оцепенения, и я начинаю кричать.

Я лежу на спине снаружи корабля, надо мной нависает Большой Д, его язык омывает мое изъеденное кислотой, окровавленное тело. Он моет меня горячей слюной, а я продолжаю кричать, запрокинув голову, пока мое тело выгибается дугой от боли. Я смотрю перевернутым взглядом на мертвую самку, ее горло вырвано, кровь пропитывает лесную почву вокруг нее.