Искра и сталь (ЛП) - Морган Донна

Черные полосы марали ее когда-то здоровую серую кожу, части ее тела непрестанно двигались, словно жидкость в кипящем котле. Ей приходилось напоминать себе, сколько пальцев должно быть на руке. Иногда она обнаруживала, что мысли ее блуждают, и на руке появляется лишний палец. Помогало то, что она постоянно носила доспехи: забрало скрывало глаза, так что она не видела их отражения ни в одной поверхности.

Вдалеке прогремел взрыв.

Она резко повернула голову к дверям залы и через два удара сердца уже была снаружи, на плато, глядя на лес внизу. Деревья дрожали, животные бежали прочь от места взрыва. Пламя взметнулось высоко и опало — сработала ловушка, которую она установила.

Она знала, что они придут, что они выслеживали ее все это время. Пульс забился в предвкушении битвы, восторг отозвался барабанным боем в ушах. Установка ловушек заняла несколько дней, но стратег внутри нее знал, что время потрачено не зря.

Она быстро спустилась со скалы и вошла в джунгли. Ее тело менялось без осознанного усилия, подстраиваясь под необходимость. Она игнорировала то, как доспехи срослись с плотью, подобно панцирю скорпиона. Ее длинная коса хлестала позади, словно ядовитое жало.

Отвращение было лишь помехой.

Отряд следопытов будет ждать, пока она приблизится. Она знала это, потому что сама их обучала. Все, что они знали об искусстве войны, знала и она. Когти сжались, тело отозвалось, меняясь в соответствии с инстинктами. Мышцы напряглись, и она прыгнула вверх, в кроны деревьев.

Позволив инстинктам вести себя, она двигалась с убийственной грацией лесной кошки, перепрыгивая с ветки на ветку. Она сделала широкий крюк вокруг места взрыва, заходя с тыла. Следопытов было трудно заметить издалека — это был элитный отряд. Морига оценила тот факт, что Совет послал своих лучших бойцов, чтобы выследить ее. Это значило, что они снова ее уважают.

Она выслеживала их.

Они оставляли своих мертвых там, где те падали, — пустые оболочки, как только искра жизни покидала их. Зияющие пустоты внутри трупов звали ее, умоляя наполнить и оживить их. Искушение было так велико, что она подалась вперед на ветке, на которой сидела. Во рту скопилась слюна при мысли о том, чтобы выпустить этот омерзительный дар. Недавнее чувство вины исчезло перед обещанием битвы.

Морига спрыгнула в самую гущу отряда, сжимая в руках мечи-крюки.

Лидер заметил ее, его мышцы напряглись. Он схватился за собственные мечи, его голова в шлеме была высоко поднята, а багровые глаза встретились с ее собственными.

— Морига Ралорик, мы здесь, чтобы вынести тебе приговор.

Он произносил слова четко, без тени страха или сомнения. Глупец.

— Неужели? — ответила она. Собственный голос показался ей искаженным, а оскал растянулся шире, чем следовало. Тело боролось с ее контролем, темная энергия извивалась внутри, пытаясь вырваться на волю.

— Сложи оружие и прими свою участь. Ты нарушила условия изгнания и должна заплатить за это жизнью.

Морига усмехнулась, и этот звук эхом отозвался в глотках трупов, лежащих на земле.

— Не думаю.

Тела на земле дернулись, конечности свело судорогой, когда она позволила дару Теволго Бра пройти сквозь тени под их ногами, проникая в павших воинов. Четыре сломанные марионетки, нуждающиеся в новых нитях — нитях, которые она могла предоставить. Гнусная сила, текущая сквозь нее, стала этими нитями, и она заставила их встать. Дергаными, неуверенными движениями павшие воины поднялись. Больше не связанные земными правилами, их кости ломались и перекручивались, меняя форму для выполнения новой задачи. Челюсти раскрылись шире прежнего, позвоночники хрустели и удлинялись.

Они набросились на своих бывших соратников, терзая и разрывая их.

Лидер обрушил на нее яростную атаку, превратившись в вихрь смертоносной стали, пытаясь сразить Моригу. Она парировала, играя с ним, пока его отряд разрывал сам себя на куски. Всплеском силы она повалила его на землю, один из ее мечей-крюков торчал из его груди. Доспехи вскрылись, как спелый плод.

Ее клинок вошел глубже, и она повернула рукоять. Фиолетовая кровь полилась на ее руку, липкая и горячая. Он судорожно вздохнул, его кожа покрылась испариной.

— Ты знаешь, что придут другие, — это было утверждение, а не угроза.

— Я буду готова, когда они явятся, — ответила она. — Когда мой план осуществится, меня провозгласят героем.

— Ты предательница, а не герой. Твоя дочь… — его слова прервались болезненным криком.

Она снова провернула нож, прежде чем вонзить пальцы в рану на его животе. Она чувствовала жизнь, бьющуюся внутри него, и скверна в ее венах содрогнулась от отвращения к ней. Она ощутила пульсирующую, содрогающуюся мышцу его сердца и сомкнула на ней когтистые пальцы.

Вырывая бьющееся сердце из его груди и гася искру его жизни, Морига торжествовала.

— Я делаю это ради Аолвин. Ради них всех.

Глава 33

Мне это не нравится. Я никогда не участвовал в добыче, если поблизости не было нокеров. Эти мелкие засранцы разбежались, а если они не доверяют этому месту, то почему мы должны здесь находиться? Мне это не нравится, папа. Мне нужен твой совет, пожалуйста, напиши поскорее.

Письмо, найденное на теле в Церкви Нового Рассвета, Малингдон.

Первые несколько дней мы путешествовали на барже, давая лошадям отдохнуть перед самой тяжелой частью пути. Это также позволило нам избежать церковных патрулей, которые, вопреки настоянию герцога, все еще регулярно появлялись на дорогах. Я наблюдала из-под брезента, укрывающего груз лодки, как мы проходили через Гейледфорд, вспоминая виды из моего прошлого визита туда. Так много изменилось с тех пор — и во мне, и в мире вокруг.

Спустя еще несколько дней пути вглубь материка, к границе с Тилией, мы высадились. Лошади били копытами, жаждая наконец размять ноги. Орстадланд был недалеко к северу, пронизывающий зимний холод уже давал о себе знать среди высоких сосен.

Таран проверил мои седельные сумки, убедившись, что я правильно их закрепила, пока Каз и Гвит сверялись с картой, которую Каз хранил в своих вещах. Уложив все к так, как его устроило, Таран похлопал меня по руке и придержал поводья зверя, чтобы я могла сесть в седло. Каз дал мне несколько уроков верховой езды, пока мы готовились к походу, но я все еще была далека от образа прирожденной наездницы.

— Выдвигаемся, — объявил Гвит.

Арнакс вскарабкалась позади Каза, отчего его конь фыркнул. Горы вдали сияли под ясным небом, и в животе у меня неприятно заныло от волнения. Был ли этот путь верным, или я вела этих людей в погоню за призраками, которая может стоить им жизни? В любом случае, поворачивать назад было поздно.

Мы дали лошадям волю, и они пожирали мили под копытами после долгого заточения. Их тилийская порода давала о себе знать: мышцы перекатывались под кожей, а колючий, пахнущий хвоей ветер бил мне в лицо, пока я пригибалась к седлу, следуя за Гвитом. Спустя несколько часов горы, казалось, ничуть не приблизились, и я не знала, разочаровывает меня это или радует.

Арнакс долго жаловалась на езду, пока Каз не предложил ей идти пешком весь путь или вовсе оставить ее здесь. Это было сурово, но нытье девчонки действовало всем на нервы.

— Ты же понимала, что мы не пойдем пешком весь путь? — спросила я ее, когда мы разбивали наш первый лагерь. Темнота наступила быстро, и небо усыпали мерцающие звезды.

— Одно дело — понимать умом, и совсем другое — чувствовать на собственной шкуре, — ответила она, медленно прохаживаясь вокруг костра вместо того, чтобы сесть с остальными. Двигалась она скованно, и я едва подавила смешок. Таран возился с лошадьми, а Гвит и Каз ушли добыть нам что-нибудь на ужин.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Она вскинула брови и кивнула. Таран присоединился к нам у огня, сел на одеяло и ножом обстругивал длинную ветку, чтобы зажарить то, что принесут охотники.

— Где твоя семья? Ты еще слишком молода, чтобы быть совсем одной, но никогда о них не упоминала.