Плененная (ЛП) - Зандер Лив

— М-м… вот так. — Я запустил руку в ее волосы, заставляя принять меня глубже.

Клянусь всеми планетами вселенной, как я вообще жил без этого существа рядом? Само ее присутствие в моей жизни дополняло меня там, где мне не хватало чего-то с самого рождения. Она была так дорога мне. Не потому, что могла спасти мой вид. А потому, что спасла меня самого.

— Я скучала по твоему вкусу.

Несмотря на всю свою силу, я стонал каждый раз, когда она скользила губами по моему члену. Ее глаза были закрыты, а звуки вибрировали в моих венах.

Медленными толчками я входил в ее рот, ее рука крепко обхватывала основание, и все равно ей не удавалось обхватить меня целиком. И вот я почувствовал, как начал подтекать на ее язык — капли предвкушения срывались с меня, но я знал, что во мне хватит семени, чтобы наполнять ее весь день.

Ее губы обследовали каждую часть моего члена, от кончика до мошонки. Я дрожал от наслаждения, едва не срываясь, это ощущение было слишком интенсивным.

Она начала сосать сильнее, заставляя меня откинуть голову в сладком забытьи. Слишком много сорвавшихся попыток близости заставляли меня пульсировать на ее языке. Слишком много ночей в тоске по ней. Слишком много раз кто-то из нас засыпал прежде, чем выпадал шанс.

Голодные глаза поднялись на меня.

— Я хочу почувствовать твое семя.

Я не смог сдержать хищного оскала, когда вышел из ее сладкого рта — холод окружающего воздуха в гостиной не шел ни в какое сравнение с жаром ее губ.

Крепко обхватив себя у основания, я провел пальцами вверх по стволу, пока капля семени не показалась на щели вздувшейся головки.

— Слижи это.

Она не просто слизнула.

Она провела всем языком по всей поверхности, будто потерять хоть каплю было грехом, и мучительный стон вырвался из глубины ее горла.

Мой пенис ныл, как та пулевая рана, которую она мне когда-то нанесла. Нервы были перегружены после трех недель воздержания.

— Торин. — Она потерлась щекой о мой ствол, черты ее лица были полны той же нужды, что пылала во мне.

— Да, анам гайл?

— Не сдерживайся, — простонала она. — Хоть раз позволь мне сделать что-то для тебя.

Я бы рассмеялся, если бы мне хватило дыхания. Разве она не знала, что уже дала мне больше, чем я когда-либо смел желать?

Что бы я ни давал ей, она возвращала это преумноженным. Я дал ей свободу — она вернула ее мне как жизнь вместе. Я дал ей работу — она превратила ее в историческое событие. Я дал ей ветусианского ребенка — она превратила это в семью. Я дал ей свое семя — она взрастила в себе моего наследника.

Я сжал ее волосы и направил ее голову, показывая, как сильно и глубоко я хочу, чтобы она меня приняла.

Мышцы пресса напряглись, подтягиваясь к ребрам. Мошонка налилась, готовая к выбросу.

— Дуильге сург мин, — простонал я на ветусианском.

Соси меня сильнее.

Ее движения участились, посылая жар по венам вдоль ствола. Губы, покрасневшие от трения, плотно обхватили мою плоть, покрытую белой пеной⁹ из семени и слюны.

Мое тело задрожало, колени подкосились, и я выпрямил их, фиксируя в одном положении. Ее язык скользнул по вене, посылая волну жара к паху.

— Да-а-а.

Я закрыл глаза, чувствуя, как изливаюсь в ее сладкий рот. Снизу донеслись тихие, сдавленные глотки, смешанные с ее собственными стонами возбуждения.

Я резко открыл глаза, ища ее взгляд. В ее глазах, расширенных от удивления и удовольствия, отражалось то, как она сглатывает мое семя, проводя языком по моему все еще пульсирующему члену в поисках последней капли.

Я поднял ее за руки и усадил в кресло рядом, ее белье исчезло быстрее, чем она успела проследить за движением.

— Единственное блюдо, которым я наслаждаюсь на этой планете, — сказал я с ухмылкой, закидывая ее ноги себе на плечи. — Твоя ложбина.

Ее таз приподнялся навстречу мне со смехом.

— Терпеть не могу, когда ты ее так называешь.

— Тсс, — прошипел я. — Разбудишь ребенка — будешь сурово наказана. Я думал, ты уже больше прониклась нашей культурой.

— Посмотрите, кто бы гово…

Я заткнул ее, прильнув губами к ее клитору. Твердый бутон пульсировал у кончика моего языка — настолько он был налитым.

Она била пятками по моей спине каждый раз, когда я всасывал его, отстраняясь лишь для того, чтобы в следующий миг снова прижаться к плоти. С этого ракурса я отчетливо видел румянец на ее щеках, ее губы не смыкались, один стон сменял другой.

Она была великолепна.

И она была моей.

— Черт, — выкрикнула она, когда я принялся за ее половые губы. — Боже, заставь меня кончить, или, клянусь, я просто сойду с ума.

Я вошел в нее двумя пальцами, работая ими внутри, пока продолжал терзать ее клитор.

— О боже!

Она взывала к своему божеству, ее прекрасный живот покрылся гусиной кожей прямо передо мной. Ее таз покачивался и вращался, ища трения, прижимая складки к моим губам.

Я согнул пальцы внутри нее, задевая ту самую мягкую зону, которая заставляла ее задерживать дыхание.

— Пытаешься не кричать? — подразнил я, входя пальцами еще глубже и резче.

Когда ее икры напряглись, я сохранил ровный темп, чередуя мягкое и сильное давление. Она откинула голову и закрыла лицо руками, бормоча невнятные ругательства в ладони.

Видеть ее пик вот так, прямо перед моим лицом, было одним из самых прекрасных зрелищ, и мой пенис был с этим полностью согласен.

Лоно Иден еще содрогалось от отголосков оргазма, когда я вошел в нее одним мощным толчком, вырвав стон из-под ее растопыренных пальцев.

Она приподнялась и обхватила мою шею руками.

— Ты ведь не шутил, когда говорил «весь день», а?

— Я также не шутил, когда говорил, что табличка на двери упоминает казнь.

Она улыбнулась и сжала мои волосы.

— Отнеси меня наверх.

Я поднял ее, она обвила меня ногами, и так мы ступили на лестницу. С каждой ступенькой в глубине моей души почему-то разрастался страх. Словно что-то таилось в темноте, ожидая момента, чтобы разлучить нас. И я не мог отделаться от чувства, что это темное место все еще находится во мне.

Глава 26



Иден

Как бы я ни держала Габи, как бы ни качала его — он не затыкался. Но это меня не пугало.

На самом деле, он отлично вписался в хор из дюжины других орущих детей в центре голографической визуализации. Те, что помладше, жаловались на голод. Те, что постарше — на скуку, они карабкались по креслам в зоне ожидания, пока матери безуспешно их отчитывали.

Некоторые ветусианцы пытались вмешаться, но даже самый суровый воин — ничто против скучающего ребенка. К этой битве их жизнь не готовила.

Все они были новичками в роли отцов, брошенными в нее без подготовки, так как их человеческие пары шли в комплекте с детьми. Скорее всего, матери-одиночки. Я не позволяла себе представлять другие обстоятельства. Не было смысла гадать, были ли их биологические отцы убиты во время «первой фазы».

Нельзя идти вперед, если постоянно оглядываешься назад.

Я мерила шагами пространство между рядами кресел, каждые два шага бросая взгляд на окно. Торин должен был встретить меня здесь десять минут назад, но на горизонте не было ни одного скайкара.

— Вы беременны? — спросила женщина рядом со мной. В ее жестких черных волосах изредка поблескивала седина.

— Да, но срок еще совсем маленький. — Я указала на сиденье рядом с ней. — Можно?

— Конечно! — Она стянула пальто со стула и аккуратно сложила на коленях. — Какое очаровательное создание. Это Габриэль, верно? Я видела голограмму, когда их только начали транслировать.

— Да, он еще очаровательнее, когда не в духе.

— Хотите, я подержу его секунду? — спросила она, уже протягивая руки. — Дам вам возможность вылезти из этого пальто. Я троих своих вырастила, так что знаю об этом вс-е-е.

К моему удивлению, Габи перестал плакать в тот же миг, как она взяла его на руки, его взгляд замер на темной коже женщины.