Всё за тебя - Воронина Елена

– Ты не спасешь её! И себя погубишь! Не делай этого, Александр!

– Это уже не твоя забота, старуха! – впервые я позволяю себе так разговаривать с матерью, но попытки остановить меня пресекаю на корню. Пусть лучше отречется от меня, чем я останусь всё таким же беспомощным, каким был. – Больше ни один из кинжей не погибнет от их рук.

И в этот момент, словно ответ на мой вопрос, на пол падает один из дневников и раскрывается на странице с заклинанием.

– Не делай этого, сын! Умоляю!

– Отстань от меня! – и я читаю заклинание, чувствуя, как тьма, которая раньше защищала меня, теперь захватывает контроль над моим разумом, как поглощает и утягивает в саму тьму. Я не слышу собственного крика, только лишь осознаю, когда прихожу в себя, что стою на коленях. А рядом в самом углу сидит моя мать и плачет. Для меня это шок, поскольку я никогда ещё не видел слез Гаффы.

– Лейла? – приподнимаю любимую, но она словно тряпичная кукла в моих руках. – Лейла?

– Она мертва всё равно, только теперь ты осквернил свою душу. Что же ты наделал, Александр? – боль в её черных глазах рвет мне душу, но сила, которую я теперь чувствую в себе, словно гудит во мне, струясь по венам.

– Я спасу нас всех! – поднимаюсь на ноги и выхожу на улицу, где уже полон двор королевских солдат. – Хотели меня? Получайте!

И я выпускаю на волю всю тьму, что поглотил с заклятием. Ещё даже не представляя, чем это обернется для меня и для страны в целом, но уже четко зная, что больше я никогда не стану бояться за кого бы то ни было.

Глава 6

Дни сменяются ночами, ночи – серыми дождливыми днями. Это мне не нравится в этом городе больше всего. Нет яркости красок лета, нет ослепляющей белизны зимы, всё серое и унылое. А может быть, дело в том, что уже октябрь на дворе, а никаких изменений с Леной не происходит, и есть главная причина плохого настроения?

Вот и сегодня смена проходит спокойно, что, с одной стороны, утешает, нет никаких происшествий, но нет и хороших сподвижек в состоянии девушки. Домой еду всё в таком же настроении, наблюдая, как мелкий и противный дождь пачкает лобовое стекло автомобиля. Люди прячутся под зонтами и кутаются в куртки, спасаясь от промозглого холода осеннего Питера, у меня в машине работает печка, но она мало помогает при холоде внутри. Холоде, что могла растопить только одна женщина.

Не успеваю я выйти из автомобиля, как звонит сотовый.

– Алло? – устало проговариваю я в трубку, даже не посмотрев, кто это может быть.

– Санёк, ты чё такой убитый, пора тебе оторваться немного.

– Димон? Откуда ты?

– Я прилетел только сегодня в Питер и хочу потратить много столичных бабок.

– Друг, я только со смены, давай созвонимся вечером.

– Я наберу тебе, но имей ввиду, спать до полуночи я тебе не дам. До связи, друг.

– До связи, – отключаю телефон и опускаю голову на руль. Только этого мне и не хватает. Дмитрий Скворцов – мой друг из медицинского, но после третьего курса ушел в пластическую хирургию и сейчас гребет деньги лопатой, обслуживая жен и любовниц с Рублевки. Я не завидую, мне нравится то, чем занимаюсь, и, наверное, проводить дни в обсуждении сисек и губ, ушей и носа сведет меня с ума. Однако если Димон приезжает в Санкт-Петербург, я выпадаю из жизни на трое суток минимум. Сейчас это мне совсем некстати.

Поспать мне действительно дают только до пяти вечера.

– Хватит мять бока, пора вставать, дружище! У меня всего пара дней, и я хочу успеть столько всего.

– Чтоб тебе пусто было! Я поспал всего пять часов.

– Для доктора этого достаточно! Вставай и собирайся, буду у тебя через час!

– Куда хоть собираться?

– Как куда? В рейд по питерским клубам!

– Самого бы тебя после суточного дежурства поднять, посмотрел бы я на тебя.

– Вот поэтому я и занимаюсь сиськами и ягодицами, а не серым веществом.

– Придурок.

– И я тебя обожаю, – смеется друг и, сообщив ещё раз на прощание, что будет через час, отключается.

Я же ещё какое-то время лежу, понимая, что мой выбор обоснован не столько удовольствием от работы, сколько следованию плана. Или, точнее, пророчества. Мне необходимо быть рядом, необходимо удержать любимую, другого шанса просто нет. И только этим обусловлено моё решение продолжить учится на нейрохирурга.

Прохладный душ помогает окончательно проснуться, и мне только и хватает времени, чтобы одеться, прежде чем телефон снова разражается трелью.

– Уже выхожу! – рявкаю в трубку.

– Александр Андреевич? – растерянный голос медсестры на том конце слегка остужает моё раздражение не ко времени явившимся другом.

– Слушаю, Женя, – уже спокойнее сообщаю.

– Михаил Алексеевич просил сообщим вам, что Ветрова пришла в сознание.

Приходится присесть на стул, потому что резко накрывает головокружение, словно я баба сопливая. Наконец-то! Моё долгое ожидание подошло к концу.

– Алло? Александр Андреевич?

– Давно?

– Полчаса назад, ей дали седативное, и сейчас она спит, уже отключенная от аппаратов.

– Спасибо что позвонила, Женя.

– Хорошего вам выходного, – медсестра отключается, я прислоняюсь затылком к стене, чувствуя, как волна такого облегчения омывает меня, что едва могу дышать. Очнулась, живая, и, черт возьми, завтра я увижу её, посмотрю в эти карие, словно расплавленный шоколад, глаза. Дергаюсь, когда телефон снова звонит.

– Ну, и долго тебя ждать? – Димон уже весь из себя сгорает от нетерпения, а у меня же голова занята тем, как окажусь завтра на работе.

– Выхожу, – приходится себя шлепнуть по щеке, чтобы немного привести в чувство.

Дима внизу меряет шагами тротуар, когда я выхожу из подъезда.

– Можно было десять раз выйти, – недовольно замечает друг.

– Ты как ворчливая жена.

– К тебе друг прилетел, а ты…

– Прости, любовь моя, – шутливо тянусь поцеловать его в щеку, что вызывает бурный протест.

– Идиот! Ладно, поехали тусить.

– Но учти, что завтра мне на смену, поэтому тусить с тобой я буду не до самого утра.

– Кто ты и куда дел моего друга, который на лекции ходил после ночного клуба.

– Я всё тот же, но лекции и работа – это не одно и то же, – усмехаюсь и сажусь в такси. Клубы предполагают спиртное, а значит, и за руль садиться нет смысла.

– Рассказывай, как у тебя дела, – опрокинув в себя очередную стопку с текилой, выдает мой друг.

– У меня то как раз всё, как всегда: работа, дом, работа.

– А девочки?

– Когда?

– Вот именно, сейчас! Эй, девчонки! Мой друг давно не был обласкан! – кричит Диман танцующим красоткам, и двое из толпы отделяются и подходят к нам.

– Не порядок, что такого симпатягу никто не приласкает, – одна из них опускается мне на колени.

– Выпить хочешь, красавица? – мне не интересна ни эта девушка, ни её подруга, ни весь остальной выводок стриптизерш этого клуба.

– Не откажусь, но только если с твоих губ.

– Как скажешь, – машу рукой, показывая официанту, что нужно повторить. Перед нами ставят на стол три стопки с текилой. – За знакомство?

– Я Вельвет, – сообщает красотка.

– А я Даркинг.

– Кто? – поперхнувшись текилой, в кашле заходится мой друг, но я лишь подмигиваю ему.

– Хорошо, Даркинг, за знакомство, – и она вливает текилу в мой рот, а после наклоняется в поцелуе, но в этот момент я отворачиваюсь, потому как телефон снова звонит.

– Алло? – из-за громкой музыки я почти не слышу, что мне говорят. – Алло! Я вас не слышу, – почти ору в трубку, но что говорят действительно не слышу. А после у меня просто отбирают телефон и сбрасывают вызов.

– Работать будешь завтра, Морозов!

– Тебя забыл спросить, Скворцов! – можно было бы подумать, что мы ругаемся, если бы не блеск смеха в глазах. – Девочки, не могли бы вы потанцевать, а мы пока выпьем ещё.

Предвкушение скорой встречи держит меня в таком напряжении, что уже четвертая по счету стопка текилы пролетает, словно вода. А вот друг мой пьянеет с каждой следующей порцией.