Изломанная душа (ЛП) - Би Ли Морган

Сцена продолжается, смещаясь и переходя к другим случайным эпизодам. Так редко сны моей хранительницы бывают такими нормальными или мирными. Какое-то время мне приятно нежиться в пространстве ее грез, насыщаясь ими.

Но потом я это чувствую.

То же самое холодное, темное присутствие, которое вышибло меня из ее подсознания в прошлый раз.

Я стискиваю зубы от давления и борюсь, чтобы остаться во сне Мэйвен, не обращая внимания на то, как предупреждающе вспыхивают мои метки. Это выворачивающее наизнанку ощущение, когда ее сон сливается с чем-то совершенно другим — внешним воспоминанием, холодным и жестоким, вторгающимся в пространство ее сна. Все сотрясается вокруг меня, когда я цепляюсь за психику Мэйвен.

Я не оставлю ее без защиты, как это было в прошлый раз.

Когда слияние прекращается, я на мгновение оказываюсь в темном, зловещем месте. Оно тревожно незнакомое, когда я пытаюсь сориентироваться, все еще крепко цепляясь за ауру Мэйвен.

Наконец, начинает разыгрываться закрученный в памяти сон. Это совсем не похоже на ощущения Мэйвен, но я все еще чувствую ее рядом, присутствующую, когда она тоже переживает это.

Я смотрю, как расплывчатая высокая фигура стоит в ожидании в большой каменной комнате. Двое легко одетых пожилых людей с железными ошейниками на шеях дрожат и молчат на полу рядом с ним. Безликие охранники выстраиваются по периметру комнаты. Все темное и невыразительное, как будто цвет слишком боится существовать на этом тусклом плане существования.

Наконец, двойные двери распахиваются, и в комнату с размашистым поклоном входит парень в длинной темной мантии. Судя по черноте на кончиках его тонких пальцев, он, должно быть, некромант.

— Мой повелитель. Еще один из твоих избранных смертных пал самой славной смертью.

Сущность не проявляет никаких эмоций. — А моя дочь?

— Она ждет прямо снаружи.

— Впусти ее.

Мой пульс отдается в ушах, когда некромант приводит младшую версию Мэйвен, лет четырнадцати, наверное. Я задыхаюсь при виде моей хранительницы в этом возрасте — покрытой синяками и грязью, с волосами, убранными назад с изможденного лица, так что ее загнанные глаза выделяются еще больше. Она одета во все черное и в перчатках, когда смотрит вниз на перепуганных людей, но на ее лице ничего не выражается.

— Один может выжить. Выбери, кто умрет, и нанеси удар, — грохочет глубокий голос Амадея.

Лицо младшей Мэйвен остается непроницаемым. — Я должна выбрать?

— Да, дочь моя.

Ослепительно быстрым движением Мэйвен выхватывает кинжал из ножен на бедре и всаживает его в горло одному из охранников, стоящих позади Амадея и людей. Охранник исчезает из сна, но Существо, похоже, ничуть не удивлено.

— Вот. Руки этого монстра больше не будут блуждать, — бормочет Мэйвен, поворачиваясь, как будто собираясь уходить.

Двери захлопываются прежде, чем она успевает выйти. Хотя голос Существа остается странно бесстрастным, он похож на воркование.

— Мой кровожадный моральный маньяк. Ты мне не нравишься.

Тени движутся во сне, обволакивая людей и отрывая их от земли. Оставшихся охранников душит темнота, они падают на пол с тяжелыми ударами как раз в тот момент, когда руки Амадея погружаются в грудь двух закованных в кандалы людей. Он бросает их сердца на землю, и тени освобождают трупы.

Все это произошло в мгновение ока. Юная Мэйвен изо всех сил пытается скрыть свое потрясение, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на выступившие на глазах слезы.

Существо наклоняется, чтобы прошептать ей что-то, и я едва могу разобрать слова. — Ты слаба. Если бы ты подчинилась, они все были бы живы.

— Я не убиваю невинных, — говорит она срывающимся голосом.

— По-настоящему невинных людей не существует. У каждого существа есть темная сторона — и ты должна стать только своей темной стороной. Тогда ты будешь моим Телумом.

Он выпрямляется, направляясь к дверям. — Ты провалила это испытание. Дагон отведет тебя в подземелья для наказания.

Когда за ним закрываются двери, я чувствую перемену во сне. Теперь это воспоминание о Мэйвен, когда ее лицо искажается. Она падает на колени рядом с двумя мертвыми людьми, сдерживая рыдания и пытаясь схватить одно из их сердец. Мое горло сжимается, когда я смотрю, как она шепчет мрачные слова, какой-то ритуал, пытаясь вернуть сердца их владельцам.

Она пытается снова и снова.

Они остаются мертвыми. Ее рыдания сотрясают мое тело щемящей печалью.

Мне нужно убрать этот сон, чтобы он перестал причинять ей боль, но когда я пытаюсь достучаться до своего собственного подсознания, волна тревоги и ярости сотрясает пространство сна. Боль парализует меня, ставя на колени, когда истинный владелец этого сна — сама Сущность — осознает, что сегодня его разум не одинок.

Внезапно я удаляюсь. Я, спотыкаясь, выбираюсь из Лимба, прижимаюсь к стене темного коттеджа, пытаясь отдышаться. Спящая сцена передо мной такая же безмятежная, какой я ее оставил, за исключением того, что теперь Мэйвен просыпается, ее глаза ищут меня в темноте.

Она видит не так хорошо, как я, но я придвигаюсь ближе и касаюсь пальцами ее щеки.

— Я здесь, любимая.

Ее голос хриплый. — Что только что произошло?

— Мы снова потеряли твой сон из-за этого ублюдка.

Она дезориентирована, когда осторожно отстраняется от Крейна. Он без сознания, спит очень крепко, как и всегда с тех пор, как было снято его проклятие. Полагаю, он наверстывает весь тот сон, которого лишился, будучи параноидальным безумцем; хотя жаль, что я теперь почти не вижу, как у него дёргается глаз.

Я хватаю Мэйвен за руки в темноте, чтобы поддержать ее, когда она встает с кровати.

— Боги, — выдыхает она, слегка вздрагивая. — Мне нужно избавиться от этой ужасной энергии.

Я киваю. — Ну что, тогда пойдем?

Мы выходим из коттеджа, но делаем всего несколько шагов, прежде чем я понимаю, что на ней только огромная черная футболка и восхитительно скандальная пара темно-красных трусиков, которые прилагались к нижнему белью, которое я подарил ей в канун Звездопада.

Она выглядит съедобной. Хотя ей, возможно, и не холодно в этом Святилище с умеренным климатом, мое внимание падает на ее босые ноги.

— Я принесу твои ботинки, — предлагаю я.

— Не беспокойся. Трава мягкая.

Мэйвен делает глубокий вдох, убирает волосы с лица и любуется полуночно-синим небом. Крошечные полосы северного сияния начали прокладывать свой путь по небу, создавая неземную сцену, когда мы уходим от гостевого коттеджа на кажущееся бесконечным, на удивление ухоженное поле с травой.

Моя хранительница долгое время молчит, избавляясь от своего беспокойства, но тишина приятная. Наконец, когда коттедж почти скрывается из виду, она останавливается и поворачивается, чтобы с любопытством изучить меня.

— Еда для тебя необязательна, но можешь ли ты спать? — спрашивает она.

— Только после того, как я обрету свою музу. — Я наклоняю голову. — Кстати, когда мы назначим церемонию?

— Церемонию?

— Когда инкуб обретает музу, он может сделать это только через церемонию в одном из храмов Синтич.

В конце концов, богиня жатвы — это еще и богиня судьбы, снов и самого времени.

Мэйвен раздумывает. — Что бы это значило для меня — быть твоей музой?

Все.

По крайней мере, для меня.

— Мы бы делились снами во сне и острее чувствовали друг друга, — бормочу я, проводя кончиками пальцев по темным волосам, обрамляющим ее лицо. — Я был бы неспособен питаться ничьими снами, кроме твоих, но это уже мое предпочтение. И… моя душа была бы открыта для тебя, точно так же, как твоя открыта для меня в Лимбе. Говорят, что это чрезвычайно уязвимая, интимная связь, не похожая ни на какую другую.

Именно этого я и жажду, когда дело доходит до Мэйвен.

Она задумчиво изучает меня, прежде чем обвить руками мою шею. Прижатие ее гибкого тела к моему вызывает во мне возбуждение, когда ее губы касаются моего подбородка.