Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

— Что тебе нужно? Скажи мне. Я… я прости меня за то, что ушел.

— Ушел? — переспросила я, выходя из машины и с силой захлопывая дверь. Я вытащила ключи из кармана и развернулась к нему, не заботясь о том, что тротуар был полон прохожих, что грузчики замедлили шаг, наблюдая за нашей перепалкой. В нескольких шагах за моей машиной работала строительная бригада, и тяжелый запах смолы становился все гуще. — Вот за что ты извиняешься? За то, что испугался и оставил меня одну на крыше?

— Нет. Я не это имел в виду…

Я не осознавала, сколько гнева накопилось во мне, но теперь, когда я выпустила часть его наружу, остальную сдержать было невозможно.

— Не за то, что заставил меня чувствовать себя сумасшедшей за… — один из грузчиков достал сигарету и закурил, глядя на нас, а не на своих коллег, которые неловко тащили к фургону большой комод. — Ты заставил меня поверить, что я сумасшедшая за… за то, что думаю так, как думаю. За то, во что верю. Ты назвал меня безумной, назвал ведьмой, по сути сказал, что я никудышная, как ни посмотри.

— Прости, — сказал он, поднимая руки. На секунду мне показалось, что он сейчас потянется ко мне, попытается прикоснуться, и я приготовилась оттолкнуть его. — Я не считаю тебя сумасшедшей. Правда. Просто я думаю, что есть много… — Нэш оглядел тротуар и жестом попросил меня отойти от машины, подальше от ушей любопытного грузчика. — Есть много вещей, которые нельзя объяснить.

— Можно, — сказала я громче, чувствуя, как гнев возвращается из-за его хмурого взгляда и упрямо отведенных глаз. — Просто ты называешь эти объяснения чушью.

Он пробормотал что-то неразборчивое, но не повторил это вслух.

— Мы можем подняться наверх? — он кивнул в сторону дома и даже сделал шаг к входу, прежде чем я покачала головой. — Почему нет?

— Я здесь больше не живу, — это была правда. Утром я отправила свой ключ университетскому другу мамы, мистеру Льюису. Управляющий найдет нового жильца, а я скоро уеду, уеду навсегда.

— Уиллоу. Пожалуйста. Мне не нравится все это… — он неопределенно махнул рукой между нами и наконец провел ладонью по лицу, когда я скрестила руки на груди. — Куда ты едешь? И на сколько…

— Это неважно. Это не… не беспокойся об этом.

На этот раз, когда Нэш посмотрел на меня, его большие руки поднялись к затылку, он с силой потер шею, будто пытался снять напряжение, накопившееся там.

— Черт возьми, это важно для меня, Уилл.

Мне тогда хотелось улыбнуться ему. Хотелось, чтобы Нэш раскрыл объятия и сказал, что любит меня. Хотелось, чтобы он признался, что верит мне… что просто верит в вещи, которых нельзя увидеть, которые вовсе не укладываются в рамки логического мышления. Но он позволил мне просто уйти. Он не стал бороться, не попытался взглянуть шире, выйти за пределы той коробки, в которую сам себя загнал. Он отвернулся, когда совпадения уже нельзя было объяснить. Хуже того, он обвинил меня в попытке его обмануть, хотя чувствовал все то же самое, что и я. Эти сны были воспоминаниями, мы делили их. Даже если мы не понимали как, они что-то значили, и вместо того, чтобы удивиться этому, он убежал. От правды. От меня.

Я попыталась в последний раз.

— Почему, Нэш? Почему это важно для тебя?

Скажи это, подумала я. Пожалуйста. Скажи, что любишь меня. Скажи: «Потому что все это имеет значение» — и имей в виду именно это.

— Я… черт… — Нэш пожал плечами, выглядя неловко, как ребенок, стоящий перед взрослым, и которого просят объяснить, почему он плохо себя вел. Но Нэш не был ребенком, даже если вел себя так. Он снова потер шею, потом опустил руку и улыбнулся, без всякой уверенности. — Мне бы не хотелось, чтобы ты уехала. Тут станет слишком тихо без того шума, который ты создаешь, да и потом — кексы…

Он перестал шутить, когда я опустила плечи, сжав ключи в руке и шагнув обратно на проезжую часть, намереваясь с силой открыть дверь своей машины, чтобы показать, как я злюсь. Я услышала, как он произнес первые слоги моего имени, затем крики слева от меня, визг шин и гудок клаксона. Вокруг меня витал запах уличного асфальта, густой и металлический, тяжелый и приторный. Запах был ужасен, и все же он окутал меня, поднялся в нос, проник внутрь головы, и на мгновение я позволила ему овладеть мной…

Глава 22

Сьюки крепко сжала цепь, и я хотел остановить ее. Я хотел убить своего отца, убить их всех, всех этих чертовых глупцов, которые начали все это. Они кричали о дожде, о наводнении, вышедшем из реки. Они проклинали Сьюки, проклинали ее мать, будто то, что они убежали от угрозы, когда она появилась, было их виной. Дураки, чертовы дураки, все до единого.

Она смотрела на меня с высоты, и я прочитал свое имя на ее губах. Я хотел поймать ее. Хотел пойти с ней в дым. Я хотел…

Она падала быстро. Я побежал. Сильв тоже. Мы пытались поймать ее. Но она была слишком далеко.

Мы пытались остановить вращение мира.

Но оно продолжалось и продолжалось, и часть меня умерла вместе с ней.

Я любил ее. Моя первая любовь. Эта любовь жила и всегда будет жить. В моих венах. В моей крови. В один ослепительный момент времени эта любовь жила.

Она побледнела еще до того, как появился ребенок. Словно знала. Моя дорогая Райли знала, что это может случиться. Ее тело было хрупким, не таким, как ее сердце. Не таким, как ее дух. Иногда тело не создано для духа, который больше самого мира. Иногда оно подводит, и иногда это разрушает весь мир. Оно разрушило мой.

Она была слабой, сказали мне. Была слишком большая кровопотеря.

Ребенок родился, и он был солдатом, сильным чемпионом, который рос и жил с той же энергией, что и его мама.

Но Райли была бледной, когда я ее увидел. У нее не было сил поднять голову с подушки. Она даже не могла держать ребенка, когда его принесли.

— Сделай это ты. Пожалуйста.

Я взял своего мальчика, более сильного, чем его мама, более сильного, если честно, чем я в тот момент, и держал его, потому что моя любимая попросила меня об этом. Я прижал его к себе и положил рядом с ней, гадая, узнает ли она его. Молясь, чтобы она узнала. Веря, что она узнает.

— Райли?

Она была слишком бледной. Чертовски бледной, и ее глаза закрылись. Господи, как же я любил ее. Как сильно я ее любил. Эта любовь жила и всегда будет жить. В моих венах. В моей крови. В один ослепительный момент времени эта любовь жила.

Я люблю ее. Это осознание пришло ко мне вместе со страхом Сьюки и бездонной скорбью Айзека. Оно пришло ко мне, когда Уиллоу оказалась на асфальте, когда ее ключи упали на проезжую часть и были раздавлены асфальтовым грузовиком. Оно пришло ко мне, когда я рванулся вперед, когда схватил ее и оттащил прочь от шума и хаоса позади нас.

Всем, что было во мне, в моих венах, в моей крови, я любил ее.

Глава 23

Нэш

— Прости меня. О Боже милостивый, Уилл. Прости меня.

Это больше не имело значения. Толпа, встревоженные зеваки, собравшиеся вокруг нас, строительная бригада, вспотевшая от работы и страха, грузчики, не привыкшие к такой драме в своей обычно рутинной жизни. Все, что я видел, — это цвет, возвращающийся на ее лицо. Все, что я чувствовал, — это мертвую хватку ее пальцев на моем воротнике.

— Уиллоу, прости меня, — я мог бы повторять это миллион раз, и все равно этого было бы недостаточно. Ничего из этого. — Пожалуйста, прости меня.

— Нэш… — ее голос был слабым, но достаточно громким, чтобы заставить меня посмотреть вниз, и меня накрыла дикая волна облегчения, когда я коснулся ее лица, ее плеч, когда я целовал ее снова и снова, пока тихий звук моего имени не раздался еще раз. — Пожалуйста… просто дай мне вдохнуть.