Полугород (ЛП) - Голден Кейт

Он трет шею сзади. — У меня нет.

Это «да»? Неужели Рид Грейвхарт соглашается потусоваться со мной в выходной? Может, ему вовсе не одиноко. Может, он просто хочет провести время со мной. Эта мысль — порция чистого, мерцающего дофамина. — Мог бы просто щегольнуть собственными рогами и хвостом. — Я указываю на свой ободок и пытаюсь унять радостное волнение внизу живота.

— Легенда, помнишь?

— Ну конечно. — Я оглядываю комнату в поисках вдохновения, и тут меня посещает гениальная идея. — Ты мне доверяешь?

— А у меня есть выбор?

ГЛАВА 33

Питер и Эллиот оба бросают на меня многозначительные взгляды, когда я подхожу к воротам в сопровождении Рида. На нем крылья бабочки Софии и рога Малефисенты на голове. Он выглядит как детское представление о демоне, что заставило меня от души посмеяться. Его самого — не очень.

Как только приятная прохлада Астеры окутывает нас, София отводит меня в сторону, чтобы спросить, зачем я притащила с собой этого «легавого», если не планирую его соблазнять. У меня нет достойного ответа. «Он казался одиноким» — это лишь половина правды. Более честным ответом было бы: «Он казался одиноким, и я хотела продолжить проводить с ним время». С моим учителем. Демоном. Обе причины делают эту мысль совершенно пугающей.

Независимо от моих мотивов, когда мы встаем в очередь перед «Паутиной», до меня доходит очевидное: я пригласила нашего инструктора на вечеринку с нами, и, возможно, это было не самое мудрое решение в моей жизни. Пока Эллиот болтает с группой мускулистых Черепашек-ниндзя, а Питер помогает Софии с бретелькой бюстгальтера, Рид стоит в своем самодельном костюме демона, глядя в темноту ночи.

Полугород гудит, как и всегда на Хэллоуин. Фонари из тыкв и фиолетовые гирлянды украшают окна и пожарные лестницы. Тротуары так плотно забиты пьяными двадцатилетними ребятами в париках и гриме, что они выплескиваются на Мэйн-Авеню, где машины сигналят в глухих пробках. На Хэллоуин всегда лучше ходить пешком. На такси или в метро, набитом подростками в масках с рулонами туалетной бумаги в рюкзаках, вы потратите в два раза больше времени.

— Привет, детки, — приветствует нас владелица «Паутины» у входа в бар. Она одета как кинозвезда пятидесятых: очки «кошачий глаз», мушка над губой и шарф в горошек на голове. — Твоя вторая половинка уже внутри.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Хозяйка «Паутины» знает Джеймса? — спрашивает София, брезгливо сморщив нос.

Я замечаю каменное выражение лица Рида и качаю головой. — Она имеет в виду Пенни.

— Я не верю в дружескую ревность. — София отбрасывает змею со лба. — Но если бы верила, это было бы больно.

Внутри «Паутина» представляет собой колышущуюся массу из кожи, пота и фальшивой крови. Из динамиков гремит «Thriller», а искусственный туман висит в легких, липкий и сладкий. Я замечаю Пенни за чашей пунша, наполненной чем-то космически-фиолетовым. Она выглядит так, будто сошла со съемочной площадки варьете шестидесятых, в своем мини-платье и сапогах гоу-гоу. Её светлые волосы начесаны и залиты лаком до небес под белым ободком из кожзама.

— Ты, должно быть, родилась не в ту эпоху, — говорю я ей.

— Вив! О боже, ты выглядишь просто безумно горячо. — Она быстро сжимает меня в объятиях.

— Она права, — шепчет голос позади меня.

Помните, я говорила о том, что охотники воспринимают вещи целиком и сразу так, как не могут люди? Так вот, в этот момент происходит несколько вещей одновременно.

Я узнаю голос Джеймса, и меня накрывает волна разочарования. Мне в голову приходит шокирующая мысль: я бы хотела, чтобы эти слова произнес Рид. Он тот человек, ради которого я надела красное. Не Джеймс. Это никогда не мог быть Джеймс.

И ко мне приходит поразительно освобождающее осознание: у нас ничего не выйдет.

Я не думала, что Харкер сильно меня изменил. Может, я чувствую себя менее одинокой, моя техника владения кинжалом стала лучше, или я узнала больше о древних реликвиях и о том, как ими пользоваться. Но я не ожидала, что это изменит мой взгляд на моего парня. Или, если честно, мой взгляд на саму себя.

Я ведь встречалась с Джеймсом именно поэтому, верно? Потому что это было важно для моей матери, а то, что она думала обо мне, было важно для того, как я видела себя? По какой-то причине всё изменилось. И я чувствую облегчение от того, что это произошло не только потому, что у меня возникла безобидная симпатия к моему инструктору по бою.

— Спасибо, — говорю я ему, принимая сухой поцелуй в губы. — Джеймс, ты помнишь моего коллегу, Рида.

— Здорово, малый, — говорит Джеймс, притягивая меня ближе к себе.

Рид лишь изучает меня, пока я нахожусь под рукой Джеймса. Взгляд его глаз хуже, чем раздражение или ревность — он выглядит расстроенным из-за самого себя. Словно он не уверен, зачем вообще пришел. — Привет.

— Стажеры! — визжит Пенни.

Боль в моем сердце длится лишь секунду, прежде чем я вижу, как Пенни по очереди обнимает Софию, Эллиота и Питера. Это зрелище могло бы заставить даже холодную охотницу-эона прослезиться: мои друзья становятся друзьями. Я достаю камеру из сумки и фотографирую их вместе.

— Ребята, вы выглядите потрясающе, — говорит им Пенни. — Ой! Питер, у меня кое-что есть для тебя.

Пенни роется в сумке и достает карточку Человека-паука в защитном пакете. — Отец одного из моих учеников — иллюстратор комиксов. Оказывается, у него куча таких валяется.

Питер едва не падает на музыкальный автомат позади себя. — У неё фирменные уголки первого производителя Marvel… Это оригинал 1966 года? — Его благоговение почти осязаемо, когда он держит карточку того самого супергероя, в костюм которого одет. — Спасибо, Пенни.

— Боже, Пенелопа, — стонет София. — Ты такой хороший человек.

Пенни лишь искренне улыбается им обоим.

Джеймс не делает попыток пообщаться с моими новыми друзьями, и я этому рада. Я нервничала из-за того, что Рид и Джеймс снова встретятся после инцидента со стрыгой, но я потеряла Рида в толпе. Мои глаза сканируют толпу костюмированных гуляк, но переделанных крыльев бабочки Софии нигде не видно.

У меня всё сжимается внутри при мысли, что он, возможно, уже ушел с кем-то. И не из страха, что он выпьет чью-то душу, а из постыдной девичьей ревности. Может, они уже прижимаются друг к другу на заднем сиденье грязного такси в Астере. Маленький маньяк в моем мозгу кричит: «Руки прочь!». Но я не могу остановить этот поток мыслей. Это как нажимать на синяк. Боль перетекает в какое-то извращенное удовольствие, и я давлю сильнее, просто чтобы изучить его. Я думаю о том, как идеально полная нижняя губа Рида касается чьих-то бедер. Будет ли он жаждать её душу так же, как, я знаю, он жаждет мою?

— Что вдохновило на смену образа в этом году? — спрашивает Джеймс сквозь шум.

Я вытряхиваю из головы прерывистые стоны и демоническое рычание. — Костюмы Женщины-кошки закончились. А ты кто?

Он, по сути, без костюма — в поло цвета мха и темных брюках. — Миллиардер, врубаешься?

— Нет, — признаюсь я. — Вообще-то не очень.

— Это вдохновляющий образ.

Вау, и как я так долго тянула с этим? — Мы можем поговорить снаружи?

Я не жду ответа. Рука Джеймса кажется теплой в моей, когда я тащу его сквозь переполненный бар мимо шапочек медсестер и пиратских крюков во всех направлениях. Мне плевать, если Рид ушел домой с пятнадцатью девушками, говорю я себе. Мне нужно сделать это в любом случае.

Нам чудом удается выбраться на улицу, где я вдыхаю прохладный ночной воздух. Я люблю Хэллоуин, но могла бы обойтись без толпы, которую он привлекает в наш обычно спокойный бар.

— Послушай, Джеймс…

— Я уже знаю, что ты собираешься сказать. — Он издает смиренный вздох. — И я не сержусь.

Облегчение проносится сквозь меня. — Не сердишься?

— Конечно, нет. Я знаю тебя с детства, Вив.

— Мне жаль. — Я беру его руку в свою. — Я бы хотела, чтобы у нас всё получилось.

Расслабленные черты лица Джеймса искажаются в злом недоумении. Он вырывает пальцы. — Что? — Что ты… — Я думал, ты собираешься извиниться за то, что в последнее время совсем пропала. За то, что позорила меня перед друзьями. За всё это странное поведение…