Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини

— Я знаю, чёрт возьми! Я знаю, что вчера вы устроили тот удар. Вы более чем выполнили свою часть сделки. Я злюсь не потому, что вы не спасли меня от Туллуса!

— Тогда из-за чего?

Проклятье, он даже не отрицал, что только что спровоцировал смерти двух Глав Гильдий.

— Как я должна работать с вами, если вы ничего мне не даёте?

Напряжение на его лице ослабло, словно она сказала нечто совершенно сбивающее с толку.

— Если бы вчера вы сказали мне, что Аэлиус и Туллус уже в пути, я бы поступила точно так же, но действовала бы быстрее или лучше подготовилась, взяв скутум из дома Адмии в качестве доказательства. Вы скрываете, вы запутываете, вы управляете всеми, как марионетками, и вы не понимаете, почему я не могу с вами работать? Кадра, вы видите во мне лишь инструмент.

— Никогда, — прорычал он сквозь зубы, и она замерла. Ледяная интенсивность этого слова подсказала ей, что он пытался отвести ей именно такую роль. И что он потерпел неудачу.

— Ни разу, — повторил он.

Истина. Она вдруг почувствовала странную лёгкость.

— Я поняла, — пробормотала она. Хотя на самом деле ничего она не поняла. Никогда ещё она не была в таком замешательстве.

Взгляд Кадры опустился на её шею. Пробормотав что-то, подозрительно похожее на проклятие, он взял край её воротника и бережно прикрыл им синяки.

— Работай в Зале Архивов, если должна, но проследи, чтобы тебя осмотрел целитель, — его голос понизился до глухого рычания. — Понятно?

— Понятно, — прошептала она, и он кивнул, его кончики пальцев на мгновение коснулись её челюсти.

Голод, похожий на бросок змеи, нахлынул на неё с такой скоростью, что, казалось, она вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. Вспыхнув, она вцепилась в дверную ручку, чтобы не потерять равновесие. Его рука опустилась на стол, а в глазах, изучавших её лицо, зажглась пугающая интенсивность.

Она отвела взгляд.

— Я пойду. Не нужно никаких обвинений в нападении. Постарайтесь не развязать гражданскую войну в Тетрархии, пока меня не будет.

— Хорошо, — тихо ответил он.

Повернув ручку, она выбежала из его кабинета и остановилась у конюшен станции, чтобы сделать несколько медленных, успокаивающих вдохов. Её пронзила тоска при воспоминании о том, как его пальцы коснулись её челюсти, и о его явной ярости из-за её синяков. Он убил двух Глав Гильдий, чтобы защитить её.

Боги, помогите мне. Возможно, дело было не в том, что ему было всё равно. Возможно, только возможно, в своей одинаково закрытой манере они оба заботились друг о друге слишком сильно.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Весть о смерти Хельвуса и заключении Адмии распространялась по Эдессе со скоростью лесного пожара в течение следующих нескольких дней. Однако подробности того и другого в сплетни не попали. Люди знали лишь то, что Адмия убила Хельвуса, а Сарай материализовала его последние мгновения и разрушила его репутацию. В зависимости от того, как владелец заведения относился к Хельвусу, Сарай получала разную реакцию в тавернах. В одной ей подали двойную порцию куриного рагу. В другой — тарелку с дерьмом.

Сообщения о неисправности скутумов быстро отметались как чушь. Вкупе с тем, что Аэлиус официально не назначил дату суда, а производство щитов было приостановлено, пока Гильдия Металлов перегруппировывалась, спрос на них был заоблачным.

Она убедилась в этом на горьком опыте.

Обходя Квартал Кадры, она и Гайус останавливались у домов, где было больше одного скутума, и вежливо просили продать их. Она пошатываясь вышла из первого особняка вскоре после того, как вошла: в ушах звенело от тысячи проклятий, вопивших о том, что их жизни стоят дороже любой суммы монет. Ей едва удавалось вставить хоть слово.

— Вы, северяне, возомнили о себе невесть что, — женщина колотила по белью так, будто хотела, чтобы это было лицо Сарай. — Вставай в очередь и жди своего.

— Ты хоть знаешь, сколько раз эти скутумы спасали меня? — другой житель отчаянно размахивал кухонным ножом. — Ты кем себя возомнила?

Третий выразился лаконичнее: — Проваливай, северная шлюха, — прорычал он.

Она быстро оставила эту затею.

— Начинаю понимать, почему Хельвусу было так легко всех обмануть, — проворчала она Гайусу, вернувшись в Зал Архивов в подавленном настроении.

— Штормопад — пугающая вещь, чтобы переживать её постоянно, — объяснил он. — Четыре года скутумы олицетворяли надежду. Никому не нравится, когда её отнимают. Даже Тетрарх Кадра не может на законных основаниях заставить кого-то отдать их.

— По крайней мере, у нас есть Адмия, — устало сказала она. — Она тоже видела железную пыль. Им придётся поверить, когда я материализую доказательства.

Гайус поморщился, показывая, что не так в этом уверен.

Дни сливались в неделю в Зале Архивов. Она прочёсывала архивы, которые Йовиан посещал чаще всего, изучая индексы, которые он просматривал, и книги, которые брал, — всё без толку. Гайус маячил у неё под локтем на случай, если среди стеллажей прячутся члены Гильдии Металлов, а стражники Кадры незаметно патрулировали весь район. Каждую ночь она уходила с пустыми руками.

Почти через неделю после смерти Хельвуса она с силой захлопнула очередную любимую книгу Йовиана — «История девушки из Сидранской башни» — в Зале Архивов. Бесполезно. Ей нужны были твёрдые доказательства в дополнение к показаниям Адмии.

Всего четыре улики могли бы доказать всё. Что-то, связывающее смерти Просителей как убийства; что-то, связывающее эти убийства со скутумами; что-то, доказывающее неисправность щитов; и что-то, доказывающее, что за всем этим стоят клиенты Хельвуса. Меньшее означало бы раскрыть лишь часть правды.

Обдумывая то, о чём Децимус упоминал во время их первого визита, она нахмурилась, вспомнив, что перед смертью Йовиана его самого подозревали в государственной измене.

Направившись в архив Закрытых Записей, она обратилась к архивариусу, но тот лишь ошеломлённо уставился на неё.

— Уголовное дело Просителя Йовиана? — Он посмотрел на неё так, будто она сошла с ума. — С чего бы ему быть в архиве?

Теперь настала её очередь таращиться. — Мне сказали, что Тетрарх Аэлиус опечатал его после его смерти.

— Ни в коем случае. — Архивариус достал массивный реестр, покрытый мелким, паутинным почерком, и принялся листать страницы. Он развернул книгу, показывая ей все записи за месяц, когда погиб Йовиан. — Мы ничего, касающегося его, не опечатывали.

Тогда почему Аэлиус сказал Децимусу, что сделал это?

— Были ли ещё архивы, которые Йовиан посещал чаще всего? — Она уже прочесала записи о пропавших без вести, генеалогические древа и архивы Гильдий Ур.

— Помню, я часто видел его в архиве по делам об убийствах (Homicidium). Он вечно копался в смертях, будь то история Девушки из Сидранской башни или всех тех бедных Просителей. — Архивариус архива Закрытых Записей одарил её жалостливым взглядом. — Полагаю, он был так же обеспокоен своей работой, как и вы.

Архив по делам об убийствах. Конечно! Йовиан обожал хорошие загадки. Он, вероятно, подозревал неладное в смертях других Просителей.

Помчавшись в архив с озадаченным Гайусом на хвосте, она вытащила реестры, охватывающие случаи самоубийств в Эдессе за последние пять лет. Гайус встал у двери, строгая деревяшку ножом, пока она устроилась в тесном пространстве между полками и осторожно открыла книгу. Корешок жалобно скрипнул, и она начала читать.

Солнечный свет пробивался сквозь единственное окно архива, медленно полз по стене, возвещая о приближении полудня. Она вглядывалась в паутинный почерк Аэлиуса и размашистые каракули Туллуса в старых записях, делая пометки о каждом Просителе, совершившем «самоубийство»: способ смерти и место, где было найдено тело.

Спустя несколько часов она откинулась назад, постукивая перетруженным пером по своим сводкам, пытаясь осмыслить всё это.

Помимо Отуса, его Просителя, Йовиана и Ливии, за время после её Падения погибло ещё пять Просителей. Как и ожидалось, тела были превращены в кашу, а смерти записаны как самоубийства. От растоптанных лошадьми до расплющенных гранитными плитами — Хельвус придумывал всё более изощрённые способы замаскировать истинную причину их гибели. Это её не удивляло. Удивляло общее звено, связывающее всех жертв.