Безнадежный некромантик (ЛП) - Браяр Шайло

— Я лгал.

Казалось, Вессик едва успел осознать признание Сикраса, прежде чем тяжесть его собственных преступлений захлестнула его разум. Они навалились на него разом, каждое новое выражение боли на его лице было воплощением осознанного ужаса.

— Пропади всё пропадом. Приют. Дети. Я сжёг всех этих… этих людей. Всё, что я сделал, — прошептал Вессик, съёжившись на земле, пока по его лицу текли слёзы. — Это возвращается. Все те люди, которых я отправил на смерть…

Сикрас прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать крик. Попытки Итусы вырваться из-под купола становились всё более неистовыми с каждой секундой.

— Это не твоя вина, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Моя. Я продал свою душу. Я просто хотел сил, чтобы делать добро, пока у меня оставалось хоть немного времени. Я… я думал, пусть я не обрету вечного покоя в смерти, но зато смогу помочь другим, пока жив. Я не знал, что она… Я… Я думал, я всё ещё буду контролировать свои действия, я никогда не думал… — его голос сорвался, полные ужаса глаза блестели, как стекло. Вессик обхватил себя за бока, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я просто хотел помочь. Я просто хотел, чтобы моя жизнь что-то значила.

— Она значила что-то для меня. Всегда. Я могу всё исправить, просто…

— Сикрас, — Вессик поднял заплаканные глаза на тело Имри, которая бездумно ожидала новой команды, — я убил Имри. Приказал ей убить тебя. Я убил Бена. Я убил тебя. Я… Я монстр. Мне так… мне так жаль.

— Ты был под её заклятием, — простанал Сикрас, борясь с мощью Итусы. — Послушай меня, Вессик Холм, не преступление — быть наивным.

Вессик сделал судорожный вдох.

— Ты не сможешь удерживать её заклятие вечно. Она владеет моей душой. Как только твой барьер исчезнет, я снова стану тем безумцем, которым был.

— Я что-нибудь придумаю. Я, чёрт возьми, Кошачий Глаз, я могу это сделать, я… мне просто нужно больше времени.

— У тебя нет времени. У нас обоих. Я не заслужил дара снова увидеть тебя, но я так, так рад, что смог взглянуть на тебя в последний раз. Мой дорогой друг.

Вессик провёл ладонями по снегу и ухватился за рукоять своего короткого меча.

— Вессик, — пот струился по вискам Сикраса, голос срывался. — Что ты делаешь?

— Прости, — прошептал он, поднимая клинок. — За всё.

— Даже не смей, твою мать! Вессик, я клянусь…

Барьер рухнул в тот же миг, когда Сикрас подался вперёд, пытаясь остановить его.

Слишком поздно.

Вессик вонзил лезвие себе в сердце.

Сикрас сорвался с места и рухнул рядом с ним на снег. Каждый удар сердца Вессика заставлял всё больше крови просачиваться между кожей и сталью. Сикрас вцепился в его руку, вкладывая в это пожатие всю свою невыносимую ярость, проклиная себя, ненавидя то, что при всём знании магии — при всех этих омерзительных заклятиях, способных разорвать человека надвое, вызвать разрушительный град или поднять моря, чтобы утопить город, — он не мог исправить то, что было сделано.

Вессику удалось выдавить слабую улыбку.

— Тебе не обязательно меня прощать, — прохрипел он.

— Не надо. Чёрт возьми, Вессик, нельзя. Я… — Сикрас пытался наполнить лёгкие воздухом, но дыхание было слишком прерывистым. Он боролся с пеленой перед глазами, чтобы видеть лицо друга. — Ты — единственная причина, по которой во мне есть хоть что-то хорошее. Мне не нравится, кто я, когда тебя нет рядом. Я… я не знаю, как быть хорошим человеком без тебя.

Вессик вложил последние силы в пожатие руки Сикраса.

— Ты хороший человек, Сикрас. — Он улыбнулся окровавленными губами. — Но прямо сейчас Ниллмасу куда нужнее безжалостный безумец. Порви её на… к-куски, приятель.

Слёзы сорвались с подбородка Сикраса и упали на лицо Вессика. Когда жизнь покинула глаза его друга, Сикрасу на миг показалось, что он и сам перестал дышать. Повинуясь порыву, Сикрас начал искать его, его душу, проникая разумом в Эннос. Он знал, что Вессика там не будет, но всё равно, тщетно, искал его.

Ничего.

Освободившись из-под купола, Итуса неспешно подошла, демонстрируя лёгкое раздражение. Она подняла цепочку на шее, на которой болтался маленький железный флакон.

— Ищешь это?

Сикрас оторвал взгляд от трупа Вессика и перевёл его на Итусу. Он следил за раскачивающимся флаконом, словно за маятником, и его верхняя губа дёрнулась в омерзении, когда он понял, что это: сосуд для души — скорее всего, именно в нём оказалась заперта душа Вессика после его смерти.

— Теперь, когда мой некромант мёртв, мне действительно нужно, чтобы ты принял условия моей сделки, — пробормотала Итуса, выпятив нижнюю губу в притворном капризе.

— Вместо того чтобы вежливо отказаться, — прохрипел Сикрас, — я, пожалуй, выберу старый добрый вариант: иди к чёрту.

Из горла Итусы вырвался смешок, её рука взметнулась к груди.

— Ты ведёшь жёсткие переговоры, но я должна была ожидать этого от человека, который торговался с самой Смертью. Ладно. Как насчёт двух душ?

Прежде чем он успел потребовать объяснений, Итуса подняла палец и указала на тело Имри — в тот же миг её кости загремели, обмякли и рухнули на землю. Без заклинания Вессика, поддерживающего их жизнь, вся нежить на огромной равнине начала рассыпаться, увядая, как цветы под палящим зноем.

— Две души? — прошептал Сикрас, чувствуя, как холод пронзает его насквозь при взгляде на труп Имри.

— Моя птичка была там, наблюдая и слушая, как та женщина-демон получила клинком в живот ради тебя, — Итуса сделала шаг вперёд, виляя бёдрами и хвостом. — Ты сказал баронету, что проклял бы всю Сиафару ради одной единственной души. Так скажи мне, проклял бы ты её ради двух?

Вспышка ярости и осознания разорвала сознание Сикраса, и он перенёс всю свою ненависть на Итусу.

— Душа Имри была в твоём сосуде последние четыре года?

— Мне казалось, это очевидно. В тот момент, когда Вессик продал мне свою душу, он стал моей собственностью, а вместе с ним — и каждый дух, которого он вырвал из Энноса. Ему нужно было лишь успеть выхватить их из загробного мира, пока их боги не успели их забрать. Проще простого, правда? Ты же знаешь, божества работают в своём собственном темпе. — В её голосе промелькнула скрытая ненависть, и она скривилась. — Даже когда их почитатель — их собственная проклятая дочь. Я пытаюсь привлечь внимание своего отца с тех пор, как он вернулся в свой божественный план и бросил меня с матерью гнить в этой смертной дыре.

— Не смей читать мне лекции о «папочкиных проблемах». Ты хочешь сказать, что удерживала душу Имри все четыре года? — повторил Сикрас, надеясь, что повторение поможет его разуму осознать масштаб случившегося. Единственным утешением для него было вера в то, что душа Имри отошла в вечный рай Тиагон, что последние четыре года страдала лишь её безликая сущность, а самая важная часть — та, что любила, чувствовала и помнила — была с богиней, которой она посвятила свою жизнь. — Четыре года? Ты лишала её покоя?

Когти Итусы застучали по маленькому железному предмету, болтавшемуся у неё на шее.

— Четыре года мольб и криков. Душа Имри каждый день взывает к Тиагон. Ты можешь наконец подарить ей и Вессику дар вечного покоя. Тебе нужно лишь обменять свою душу на их.

Тени закружились вокруг рук и ног Сикраса. Сколько душ было в этом сосуде, питая этого монстра?

— Итак, — промурлыкала Итуса с улыбкой, — что скажешь? По рукам?

Мышца под глазом Сикраса дёрнулась, и он поднялся, кровь Вессика капала с его пальцев.

— Надеюсь, в этом сосуде у тебя припасено немало душ для собственного воскрешения, леди.

Одной смерти будет мало. Одной смерти недостаточно. Он хотел убивать её до тех пор, пока мышцы не начнут ныть от изнеможения. Хотел убивать её, пока её кровь не пропитает его, словно проливной муссонный дождь. Хотел ломать ей рёбра, превращать её кости в лезвия, вспороть её от шеи до пупка, пластовать, сдирать кожу, гнуть и ломать, как он потрошит стейк. Снова. И снова. И снова.

Он провёл почти всю свою жизнь, подавляя монстра внутри себя, укрощая самые тёмные уголки своей души, которые когда-то усмиряла доброта Вессика. Здесь и сейчас он выпустил его на волю, готовый встретить Итусу со всей мощью Кошачьего Глаза… и всем безумием Сикраса Никабода.