— Ты снова становился человеком. — В этой истине есть своя красота, которую невозможно игнорировать. До меня доходит новая догадка. — Подожди-ка… Сколько тебе лет?
Он приподнимает бровь.
— Тридцать.
— Идешь на трехсотый? — иронизирую я.
— Иду на тридцать один. Я не был… нелюдем достаточно долго, чтобы это заменило мое старение. В глазах Люка мелькает веселье, которое, впрочем, тут же тускнеет, когда он снова смотрит на меня. — Я знаю, что наговорил слишком много полуправды и лжи, так что я не виню тебя за то, что ты не поверила моим словам внизу. Но я говорил серьезно. Ты заставляешь меня чувствовать. Трепет, благодарность и умиротворение. Тревогу, без которой я бы вполне обошелся. Но больше всего ты заставляешь меня чувствовать надежду. Я забыл, как это прекрасно и хорошо. Это меньше всего похоже на слабость.
Я злюсь на то, что на глазах выступают слезы, а поднять руки, чтобы вытереть их, я не могу.
— Это еще не значит, что я тебя прощаю, — предупреждаю я, хотя влажность в голосе сводит всю угрозу на нет.
Уголки его губ взлетают вверх.
— Подозреваю, мне придется еще очень долго умолять о прощении.
— Ты говорил, что никогда не умел клянчить.
Его взгляд полон искренности.
— У меня редко было что-то, ради чего стоило бы умолять. Теперь есть.
Не успеваю я ответить, как дверь позади меня распахивается и тут же захлопывается, эхом разлетаясь по комнате. Звонкие шаги по плитке звучат точь-в-точь как тиканье часового механизма бомбы. Люк напрягается, дергаясь в путах.
Холодок пробегает по моей шее, когда знакомый голос произносит:
— Добро пожаловать домой, братец.
Перевод выполнен http://t.me/mousebookagency
Тридцать два
— Данте, — цедит Люк.
Моему сотрясенному мозгу требуется пара секунд, чтобы сообразить, что Данте — это имя брата Люка. У их матушки определенно отличное чувство юмора.
Наверное, я бы рассмеялась, если бы ужас не пульсировал в каждой вене.
Данте обходит нас и останавливается у окон. Как и у Люка, пиджака на нем нет — только шелковая черная рубашка и жилет в тон. Он расстегивает манжеты и закатывает рукава — точно так же я видела это сотни раз в офисе.
— Прошу прощения за задержку, — непринужденно произносит Данте тем самым плавным, соблазнительным голосом, что звучал внизу. — Сам понимаешь, сегодня ночью тут немного суматошно. Затмение, кровавая луна, мой чертов братец, сорвавший мою грёбаную вечеринку — всё это восхитительный коктейль, пока не начинает капать на мозги.
Этого просто не может быть. Он не настоящий. Мой мозг отказывается вместить правду о том, что это брат Люка, не говоря уже о том, что он — сам дьявол.
Когда он снимает маску, а вместе с ней и бараньи рога, я впервые получаю возможность разглядеть его лицо.
Как и Люк, он поразительно красив. Высокий и стройный, с резким подбородком и темными волосами, обрамляющими лицо и подчеркивающими бледность кожи. Глаза такие же темные, обрамленные густыми ресницами, от которых на скулах ложатся тени, похожие на паутину. Во взгляде мерцает безумная искра абсолютной власти — единственный намек на то, что он не тот, за кого себя выдает.
В отличие от Люка, он внушает чистый ужас. Прекрасный, неземной и пугающий.
Он неспешно направляется в дальний конец комнаты и останавливается у стола. Маску он меняет на корону, ожидавшую его там же. Это та же самая вещь с портретов внизу, с зазубренными черными краями, которые зловеще поблескивают в полумраке. Как и всё вокруг, она кажется стеклянной, но я-то знаю лучше — это обсидиан.
— Всё можно исправить, — Люк натягивает путы, пытаясь высвободиться. Я даже не пытаюсь: если у него не хватает сил разорвать их, у меня нет ни единого шанса. — Давай поговорим. Обсудим всё.
Смех Данте раскатывается по просторному залу — лишенный веселья, безумный смех. Он обходит стол кругом и с силой выбивает носком ботинка стул с краю — тот самый, что стоит справа от меня и слева от Люка.
— Обсудить? Этого ты действительно хочешь? — Он подается вперед, заглядывая Люку прямо в лицо. Люк выдерживает его взгляд в упор. — Будь хоть раз в жизни до чёртиков честен. Ты здесь, чтобы убить меня.
Люк раздраженно фыркает.
— Нет. Я здесь, чтобы починить Завесу. Кстати говоря, почему ты до сих пор ее не починил? У тебя была всего одна задача, и ты даже с ней не справился?
Господи, только не позволяй мне выдать сейчас тупую шутку про «одну задачу», — мысленно молюсь я, хотя догадываюсь, что Всевышний здесь, внизу, особо не слушает.
Данте вскипает.
— Я пытался. Эта дрянь — кусок дерьма, и ты сам это прекрасно знаешь. Единственным, кто умел ее латать, был ты. Как по-твоему, зачем я послал за тобой Белиара?
— Чтобы закончить работу, на которую у тебя не хватило духу, — парирует Люк.
— Ты думаешь, я заставил тебя изгнать себя в верхний мир потому, что у меня не хватило смелости тебя прикончить? Не знаю, помнишь ли ты, братец, но ты вообще-то был бессмертен. Ты уже начал обращаться. Заставить тебя подписать те бумаги не было смертным приговором — я пытался спасти твою задницу, неблагодарный ты кусок дерьма.
Люк моргает, совершенно сбитый с толку.
— Теперь всё встает на свои места, — бормочу я, привлекая к себе их внимание. Я смотрю на Люка. — Ты же не был уверен, был ли он дьяволом, когда ты уходил, потому что на тот момент он им еще не был. Твоя мама говорила, что он тебя изгнал. Но на самом деле…
— Технически я изгнал себя сам, — признает Люк. — Но только потому, что он подсунул мне на подпись документ о помиловании заключенного для отправки в верхний мир. Я понял это слишком поздно.
— И чья это вина? — издевательски тянет Данте. — Ты не читал мелкий шрифт. Никогда не читал — просто доверял мне. К концу ты стал ленивым и безрассудным. В тот момент делами заправлял я, так почему бы не сделать это официально? Но я не мог провернуть такое без твоей смерти, а ты к тому же зашел слишком далеко, чтобы тебя можно было просто пришить, так что я воспользовался единственным доступным вариантом. Я отправил тебя в верхний мир в надежде, что это вернет тебе человечность. Кажется, я оказался прав.
Губы Люка приоткрываются от шока, на его лице отражается буря эмоций. Он качает головой.
— Всё это время… я думал, ты сделал это, чтобы избавиться от меня.
Данте плюхается на стул, который только что вытащил. Корона забавно съезжает набок на копне его кудрей.
— Ну, вообще-то, да, отчасти. Под конец ты стал просто невыносимым ублюдком.
Вблизи я могу различить кольца темно-зеленого цвета, из которых состоят радужки Данте, хотя они почти полностью поглощены его черными зрачками. На кончике его левой брови виднеется разрез от белого, выцветшего шрама. Плечи Люка широкие и массивные, а вот Данте длинный и худой. Это заставляет меня задуматься о том, когда он вообще в последний раз ел.
— Прости, — выдавливает из себя Люк.
— Ну и как? — в издевательском тоне Данте проскальзывает нотка неподдельного любопытства.
— Что «как»? — переспрашивает Люк.
— Верхний мир. Это было все то, о чем мы так мечтали?
Люк сглатывает, и его взгляд становится печальным.
— Даже лучше. И временами хуже. Здесь все совсем иначе. Там есть добро. Но если мы не починим Завесу, долго это не продлится.
Данте задумывается над этим.
— Начинаю думать, что так даже лучше.
Люк хмурится.
— Что это должно значить?
Данте пожал плечами.
— Конечно, поначалу я пытался починить Завесу. Даже послал за тобой Белиара, чтобы ты вернулся и разобрался с этим. Хотя я знал, что ему плевать на восстановление Завесы, и подозревал, что он меня ослушается, так что это было в основном сделано для того, чтобы убрать его с дороги, пока он не попытался меня свергнуть.
— Погиб человек, — подчеркивает Люк. — Еще трое погибли бы, если бы мы их не спасли. И еще многие погибнут, если мы не починим Завесу. За те месяцы, что она порвана, сюда просочилась самая разная нечисть. Ты должен держать их здесь. Это твоя обязанность.
