Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна

— Надолго?

— На четыре часа. Примерно.

— Хорошо. Свяжемся через четыре часа.

Он уходит, а я какое-то время смотрю в стену и не могу никак собраться.

Мне не восемнадцать. Я всё понимаю. Прелесть возраста в том, что уже нет никаких судорожных метаний молодости, всегда чётко знаешь, что ты хочешь, и, самое главное, можешь позволить себе почти всё, что хочешь.

Может, откорректировать себе гормональный фон? Для спокойствия.

Переговоры шли спокойно ровно до того момента, пока не вспомнили об «Огненной Орхидее». И разверзлись врата ада.

Пришлось обтекать. Объяснять, что пока проект не может быть представлен, поскольку идёт работа над пятой генерацией. Нет, четвёртая — всё, уже не актуальна. Будет пятая. Почему неактуальна? Потому что ведутся разработки пятой. Почему нельзя, пока ведутся разработки пятой генерации, предоставить четвёртую? В чём проблема подготовить материал? Мы заплатим!

И я объясняла. Объясняла и объясняла, пока у меня не отвалился язык, но даже с выпавшим языком я продолжала объяснять.

Идёт работа над пятой генерацией проекта «Огненная Орхидея», наберитесь терпения. Нет, четвёртая на данный момент предоставляться не будет. Ошибки? Какие ошибки? Ах, критические… ну, что вы. Никаких ошибок. Это стандартная работа биоинженерной лаборатории…

Ага, думаю. Где вы все два года назад были, когда я презентовала «Орхидею» на симпозиуме «Биоинженерия сегодня». Крутили носом. В результате мы недополучили финансирования, часть работ велась в серьёзный убыток. А с другой стороны, хорошо, что вы, друзья-партнёры, отказались тогда. Хотя бы вас сейчас на балансе нет…

С «Орхидеей», объясняла я, имеет смысл подождать два года, а пока есть другие проекты, проверенные временем и десятком-двумя генераций, извольте обратить внимание на них.

Но может быть всё-таки хотя бы нам? И нам! И мы хотим!

И на новый круг. Как же хочется резко заткнуть их всех, они же нагло и беспринципно крадут у меня сейчас моё личное время! Но не могу. Сорванных контрактов нам ещё не хватало сейчас. И так издержек до самой Луны! Если вообще не до дальней пересадочной нашего локального пространства.

Заканчивается всё подписанием контрактов на другие проекты, заявками на пятую генерацию «Орхидеи», а когда официальная часть позади, инициализируется новый круг ада.

Почему всё-таки «Огненная Орхидея» выведена из заказов, на каком основании…

Плазма, дуб или мочало, начинаем всё сначала.

— Так, господа, — Малькунпор проходит сквозь моих собеседников как нож сквозь масло. — Ваше время закончилось, началось моё.

Поднимается возмущённый гвалт, но Итан поднимает ладонь, и все потихоньку замолкают.

— Время, — он активирует голографический экран с моим расписанием, размещённым в общем доступе. — У вас было дополнительных три часа сверх заявленного. А теперь в расписании доктора Жаровой-Ламель стою я. Всем спасибо, все свободны. Пойдём, — и берёт меня под локоть.

Цепко, не вырвешься. Впрочем, вырываться мне не хочется. Позволяю себя увести.

Через два коридора и один лифт до меня доходит, что мы идёт куда-то не туда. Не в деловую часть центра точно.

— Итан, — говорю, — ты куда меня ведёшь?

— На обед, — отвечает он. — Тебе нужно поесть, Ане. Меню я уже составил.

— Какая наглость! — восхищаюсь я. — Я не голодна, во-первых, а во-вторых…

— Во-вторых, тебе надо пообедать, и ты сейчас пообедаешь, — Итан бесцеремонен, как всегда. — И не какой-нибудь ерундой вроде кофе с кофе вприкуску с кофе, а тем, что тебе врач прописал. Между прочим, один из лучших профессоров Номон-Центра. Цени.

— Погоди, а здание-то покидать зачем?

— Чтобы немного прокатиться. Сюда.

У меня нет сил сопротивляться. Не закатывать же мерзкий свинский скандал на потеху прохожим? Репутации он мне добавит… только не той, какой надо бы: в три секунды разлетится по всему жёлтому сектору информа: глядите-ка, учёные с галактическими именами, а ведут себя как звёздочки второсортных развлекалок.

— С чего ты такой добрый, Итан? — спрашиваю я. — Ведь это всё неспроста!

— Я не добрый, — сообщает он. — Я забочусь в первую очередь о себе! С тобой невозможно разговаривать, когда ты зла. А зла ты потому, что давно не ела мяса по-аркадийски в горшочке. С овощами!

Вот что тут сделаешь! Мяса по-аркадийски в горшочке я действительно не ела уже очень давно, и даже не помню, как оно выглядит. Работа кипит ежечасно и ежеминутно, не до высокой кухни!

— Не спорь. Ты выделила в своём расписании это время мне. Значит, оно моё, и я могу распоряжаться им по собственному желанию.

— На Старой Терре говорят «наглость — второе счастье», Итан, — всё же я не могу сдаться просто так.

Слишком силён напор. Шерсть на загривке поднимается сама собой. Он же не оставляет мне никакого выбора! Просто тащит за собой на буксире, и всё.

Малькунпор смотрит на меня и улыбается. Блестящая великолепная улыбка, от которой тает весь женский пол в зоне поражения, даже гентбарки, лично видела. Хотя крылатые девицы, вообще-то, насекомые и с гуманоидом им никак, физиология не позволяет. А вот.

Обаяние и харизма. Не говоря уже о гениальности.

— Ты так говоришь, Ане, будто счастье — это что-то плохое.

— Наглость — плохое, — уточняю я.

— Наглость — возможно, а счастье — совершенно точно нет. Приехали, пойдём.

Я ожидаю какого-нибудь пафосного заведения. В конце концов, Итан двадцать лет назад любил всё красивое. Красивые места, красивые заведения, красивых девчонок. Объяснял тем, что рискует в любой момент поймать летальный паранормальный срыв на своей сложной и ответственной работе.

«Вот возьму и сорвусь на безнадёжном пациенте, через два дня помру, и — без бокала хорошего вина и девичьего поцелуя⁈ — говаривал он тогда. — Нет уж, кувшинчики-треснутые, на такое я не подписывался!»

«Треснутые кувшинчики» — это такая таммеотская идиома, вроде нашего «дудки». И употребляется в том же значении.

Но мои ожидания разбиваются в прах. Мы оказываемся в уютном подвальчике, стилизованном под аркадийские поселения времени первых, когда планета только-только обживалась колонистами, многие из которых родились и выросли ещё на планете отправления.

Дерево. Не имитация, настоящее дерево! «Горячая» лиственница, судя по слабо светящемуся тонкими алыми штрихами рисунку. Деревья не генерируют огонь, но они отдают тепло, даже превратившись в отделочный материал. С тем их и выводили биоинженеры в самом начале ледяного века нашей планеты.

Внутри — никого. Закрытые тёмным полем привата проёмы — внутри посетители, никто не желает видеть приходящих, уходящих и соседей. Пол ногами зажигаются и гаснут алые стрелочки, единственная дань прогрессу, на Аркадии начала времён такой цивилизации не существовало в принципе.

В нашем отделе — стол, деревянный естественно, деревянные же лавки, окна, транслирующие аркадийские пасторали — я оценила летний океан со светящимися огнями криля, звёздное небо, далёкую полосу заката.

В стенах зажигаются мягким желтоватым огнём стилизованные под старину светильники.

На столе возникает еда, заранее заказанная. И пахнет так, что разум падает, остаётся лишь древний пищевой инстинкт.

Я вдруг понимаю, что не просто именно мясо в горшочке не ела, а вообще не ела, лет так тысячу, если не больше. Огромного труда стоит не сорваться в безобразное поглощение пищи с недостойной скоростью.

Малькунпор смотрит и улыбается. Шалость удалась!

Мне отчаянно хочется его прибить, но ещё больше хочется есть, и я ем, нарочито медленно. Разумное я существо или только что вылезший из пещеры троглодит⁈

Вызов через терминал — как некстати! Ну, что там ещё…

— Полина! — объясняю я Итану.

— Дай мне её голос услышать, — тут же говорит он. — Хотя бы так, чем никак.

Паранормальной диагностикой по голосу владеют далеко не все целители. Но только не профессор Малькунпор! Его первая категория давно уже превратилась в нечто отменно запредельное. Просто, скажем, нулевую никто и никому не даёт по причине её отсутствия.