Шторм серебряных клятв - Новэн Талия

— Ну уж нет, — вмешивается мой друг. — При всем уважении, но я не до конца доверяю вам свою подругу. После ваших картинок у нее пальцы горели, а сейчас вы просите оставить ее с вами наедине? Я посижу в углу.

Его голос ледяной и грозный. Впервые слышу, чтобы Джеймс говорил с кем-то, не скрывая раздражения. Он скрещивает руки на груди, демонстрируя, что уступать не намерен.

Хепри едва не взрывается от злости: ее костлявые пальцы сжимают край юбки, а в глазах горит пламя.

— Да вы долж…

— Хепри, — прерывает ее доктор.

Она резко поворачивается к Шадиду, и в тот же миг ее лицо меняется. Оно расслабляется, теряя всякое выражение

— Asfu, laqad nusit, — тихо произносит она.

Шаман шумно выдыхает и промокает шею белым платком. Я вижу, как он ведет внутреннюю борьбу, но в последний момент уступает нам, и на губах появляется намек на улыбку.

— Джеймс, вы можете сесть у окна.

Друг едва заметно кивает в ответ, а затем смотрит на меня. Мое внутреннее восхищение им не знает границ. В этот момент происходит два события: принятие ситуации и уверенность, что не останусь одна. Облегченно выдохнув, я расправляю плечи.

— Что мне нужно делать?

— Джеймс, освободите диван для Селин, — Шадид встает с кресла и жестом показывает на место. — Хепри, скажи охранникам, чтобы не входили в кабинет, что бы ни случилось.

Она сразу направляется к дверям и выходит в коридор, чтобы дать указания персоналу. Меня должны волновать слова шамана, но я стараюсь отстраниться и просто довериться процессу. Иногда принятие — единственный путь к исцелению.

Тем временем Джеймс уже сидит в дальнем углу: нога на ногу, взгляд сосредоточенный и выжидающий. Я слегка киваю, прося его сбавить обороты и тоже довериться судьбе.

— Ложитесь на диван, расслабьтесь и сложите руки на груди, — командует доктор.

Исполняю указания и продолжаю смотреть на него.

— Дайте слово, что я проснусь. Иначе Джеймс оставит вам негативный отзыв, — шепчу я тихо, надеясь, что услышит только он, и что эта шутка немного смягчит его выражение лица.

— Будем на это надеяться.

Мужчина не парировал, а только усугубил ситуацию. Остается лишь мысленно повторить все молитвы, которые знала в детстве. Вспомнить светлые моменты за свои двадцать пять лет и примириться с тем, что если уж умирать, то хотя бы интересно.

Подушка под моей головой пахнет жасмином, в углу играет тихая восточная музыка — те медленные струны, что обычно звучат в фильмах перед тем, как героиня попадает в беду.

— Вы же помните, что гипноз на меня не действует?

— Закрой глаза. Просто слушай мой голос и дыши, — произносит он, подходя ближе.

Не знаю, сколько раз слышала эту фразу в жизни, но каждый раз она звучала как пролог к катастрофе и дальнейшему обмороку.

Шадид кладет ладонь мне на лоб. Его пальцы прохладные, отчего по коже бегут мурашки.

— Сделай вдох. Долгий. Медленно. Еще раз. Теперь представь, что ты стоишь на берегу… Песок под ногами, шум воды, небо над головой. Ты одна, Селин. Вокруг тихо.

Но внутри меня не тихо. Внутри — бешеный рой мыслей, что пульсирует в висках и мешает следовать за его голосом. Мне снова кажется, что ничего не получится. Чувствую, как сама себе мешаю. Как саботирую процесс. Как не могу отпустить контроль.

Он выжидает десять секунд и я слышу, как он бормочет на непонятном языке.

— Все хорошо. Отпусти. Ты в безопасности, — его голос зарывается куда-то в глубину моего сознания, становясь эхом. Я тону в белом шуме. Все становится ватным, как в сонном параличе, где еще все осознаешь, но уже не управляешь собой.

И вдруг — щелчок. Он не звуковой, — внутренний. Как если бы кто-то задвинул потайную дверь внутри меня, и где-то далеко звучит все тот же голос:

— Хорошо. Мы начинаем.

Глава 4

Я помню, как засыпала на мягком диване с пуховыми подушками. Они пахли цветами и порошком для стирки, а мои ноги приятно обдувал кондиционер. Помню ощущения расслабленности и волнения перед тем как очутилась здесь.

Мои глаза мгновенно распахнулись, как по команде. Подо мной уже не было комфортной мебели, лишь холодный, зернистый вулканический песок. Вокруг царил пронизывающий холод, оглушительный шум, а с моря неслось ледяное дыхание шквалистого ветра. Мне понадобилось еще несколько мучительных секунд, чтобы осознать: это — реальность, а не просто сон.

Я приняла сидячее положение и окинула взглядом окрестности, силясь зацепиться за хоть какую-нибудь знакомую деталь. Это чужое, враждебное место вызывало гнетущее ощущение: полного одиночества, приговора к изгнанию. И все же это немного утешало: по крайней мере, я не оказалась заперта в обществе ведьм. Если они все же скрываются в морской пучине, шансы на спасение — ничтожны.

Когда я встала на ноги, песок с юбки посыпался вниз. На самом деле я вся в песке: он в волосах, на теле и даже во рту. Жажда была почти безумной. Облизав иссушенные, потрескавшиеся губы, я разочарованно сглотнула — искать бутилированную воду в этом безжизненном песке было бессмысленно.

Шквалистый ветер, словно хищник, играл моими волосами, похищая каждый звук и унося его в черноту гор. Горы здесь черные и острые. Верхушки в серых облаках, и сквозь пелену я видела, как молнии бьют там одна за другой. К ветру добавился грохот, и следом огромные камни срывались вниз. У самого подножия их встречали волны, готовые поглотить, и унести в темную бездну моря. Чувство, что вода завладела всем пространством, не покидало: я оказалась на острове, навеки лишенном солнечного тепла.

Песок подо мной мягкий и без острых камешков — по нему приятно ходить. Закрой я глаза, вполне могла бы представить себя на безлюдных, несезонных Мальдивах.

Я упорно пыталась убедить себя в собственной безопасности и в существовании лазейки из этой ловушки. Шептала мантру о том, что Шадид непременно вызволит меня, стоит только чему-то пойти не по плану. Но невозможно обмануть инстинкты: они обернулись сначала ледяной растерянностью, а затем сокрушительной беспомощностью. Мои видения всегда отличались свойством поглощать, и на этот раз одного лишь искреннего желания проснуться могло оказаться недостаточно. В детстве все было проще: достаточно было встряхнуть головой, крепко зажмуриться или, на крайний случай, прошептать себе «это не по-настоящему» — и наваждение рассеивалось.

Я пришла к решению, что лучший метод убить время и хоть что-то разузнать — это безостановочное движение. Рано или поздно передо мной должна возникнуть какая-нибудь постройка. В классических фильмах ужасов всегда так: либо дом, либо встреча со злой женщиной. Хотя, вероятно, я замерзну здесь насмерть раньше, чем обрету убежище или живое существо. Потому в памяти всплывает непреложное правило выживания: движение — лучший способ противостоять холоду.

Еще раз кручу головой. Выбор невелик: слева — горы, справа — море. Сразу всплывает момент из фильма, когда Рон Уизли шел по дороге в Запретный лес и причитал: «Почему нельзя следовать за бабочками?»

— И куда же мне идти? — крикнула я, поднимая голову к серому небу, но услышала совсем другое. На миг мне показалось, что слух меня обманывает: голос принадлежал мне, но произнесенные слова прозвучали на совершенно неведомом языке. Я замерла, ошеломленная, а рука, повинуясь инстинкту, потянулась к горлу, под которым неистово грохотало сердце. — ¡Me cago en la leche!?

Волна паники захлестнула с головы до ног, выбивая воздух. Психика тщетно пыталась сохранить мое сознание, а мозг, в свою очередь, силился найти рациональное обоснование тому, почему мой собственный голос вдруг заговорил на чужеродном оба раза. Но искать логику здесь было бессмысленно: я пребывала в пространстве, где любая немыслимая вещь могла стать реальностью. Я уже встречалась с чудовищами в своих видениях, наблюдала со стороны за незнакомыми мне жизнями, слышала звуки, способные вызвать инсульт. Однако до этого дня я никогда не произносила ни слова на языке, не принадлежащем мне.