Одичавший волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Пошел ты, — снова пробормотала я. Но, к моему огорчению, ни у кого из нас не было на это времени.

Глава 26

Син

26 ЧАСОВ ДО ПРИБЫТИЯ ФБР…

В моем теле бушевала буря, а в мозгу трещал и искрился туман от грома и молний. Огонь расцвел в моих руках и лизнул кожу, призывая кровожадного зверя внутри меня, умоляя выпустить его на волю. Я был безумен, да? Ну что ж, давайте посмотрим, насколько безумным я могу быть. Повсюду были заключенные, но они разбегались при виде меня, не делая никаких попыток вступить в схватку, которую они видели в моих глазах. Все они были напуганы, мелкие, ползающие существа без хребта, с костями, полными одной лишь слизи. Мне хотелось раздавить это из них в кулаке, почувствовать, как оно сочится между пальцами, и смеяться при этом. Эта ярость во мне не утихнет, пока не разорвет меня изнутри и не вырвет глаза любому несчастному ублюдку, который встанет у меня на пути.

— Сражайтесь со мной! — прорычал я, огибая лестницу на шестой уровень, но там был только маленький писклявый человечек-мышь, который поджал хвост и убежал. Я бил себя кулаком в грудь в такт колотящемуся сердцу, это был боевой барабан, призыв к крови. Но никто не ответил.

Тогда я опустил руку и повернул обратно на лестничную площадку, с намерением подниматься по ней, превращая огонь в руках в разъяренных зверей с рогами и острыми зубами.

Розали ненавидит меня.

Розали считает меня сумасшедшим.

Розали уйдет, и я больше никогда ее не увижу.

Я собирался остаться здесь один навечно, гнить в темноте, где даже отбросы мира отворачивались от меня, если только им не случалось получить от меня что-нибудь первыми. Когда я превращусь в желанную для них форму, тогда они захотят меня, вот тогда они подойдут ближе. Но я больше не хотел быть тюремной шлюхой.

Розали нравилось трахать меня, когда я был собой. Мне тоже нравилось трахать ее, когда я был собой. Никто не хотел этого тела, когда вместо него его мог трахать любимая кинозвезда или игрок в питбол. Моя мать выбросила меня на помойку, и все, с кем я когда-либо трахался, делали то же самое, когда заканчивали со мной, как только я превращался обратно в себя.

Может быть, это было проклятие Инкуба, а может быть, все дело в том, что я был охренительно несимпатичным. Слишком другой, слишком странный. Джером избил одного из мальчиков в нашей приемной семье за то, что тот назвал меня уродом. И пока мой брат занимался этим, я подкладывал жуков-щелкунов в наволочку этого засранца в качестве особого ночного сюрприза. Это были мерзкие маленькие жучки, которые заползали тебе в уши и в задницу и откладывали все свои яйца внутри тебя, пока ты спал. Если я был уродом, то как тогда называли парня, у которого жуки выползали изо всех дыр? Жучья Жопа, вот как. После этого никто даже не помнил его настоящего имени.

Черт возьми, я скучал по Джерому. Я скучал по Розали. И по остальным Бесстрашным Анакондам тоже.

Я вздохнул. Все было кончено. Моя маленькая красивая мечта, окутанная пузырем надежд, развеялась, и теперь мне пришлось вернуться в реальность. Реальность — это отстойная задница Грифона, и я не хотел этой участи. Я так долго провел в изоляции, что знал, как исчезнуть в своей голове, но, возможно, я не хотел возвращаться в страну фантазий в своем мозгу. Я попробовал фантазию в своей реальной жизни, а теперь она исчезла. Исчезла, ушла в канализацию, чтобы никогда больше не вернуться.

— Не дергайся, ты, маленькая шлюшка, — донесся до меня резкий голос из коридора, ведущего в Магический Комплекс.

— Я убью тебя! Я откушу твой член, если ты приблизишься ко мне! Я занята, — прорычала в ответ девушка.

Я потушил пламя в руках и вышел в коридор, чувствуя, как жажда крови захлестывает язык, а желание убивать проникает в самую глубину души.

Я узнал в прижатой к стене девушке Лауру Метц, одну из Оборотней Оскура, а в здоровяке, державшем ее, — одного из банды Искорки, Блестящую Пушинку. На шее у него была татуировка в виде радуги, заканчивающейся золотым горшком, переполненным кровью. Под ней красочно были выведены слова «Я отправлю тебя туда, где кончается радуга».

Блестящая Пушинка запустил свою мясистую руку в волосы Лауры, и по моим венам пробежал холодок, от которого я оцепенел и стал спокойным, как озерная гладь. Однако под ней таилась опасность, крокодил во тьме.

И мои челюсти вот-вот должны были хрусь-хрусь-хрусь этого ублюдка.

Лаура пыталась освободиться, но тут я понял, что ее руки связаны за спиной и скованы льдом, а в руке Блестящей Пушинки был ледяной кинжал, который он прижал к ее почке.

— Я слышал, что твой так называемый друг был женатым человеком, — насмехался над ней Блестящая Пушинка. — Ты просто маленькая сталкерша, которая пыталась убить его истинную пару.

— Заткни свою пасть! — прорычала она. — Он спустится сюда и выпотрошит тебя своими когтями. Он сорвет твою кожу с костей и сожрет то, что от тебя останется, ты, придурок! — Блестящая Пушинка засмеялся, в это время я подкрался к нему сзади, мое дыхание было медленным и ровным, а пальцы подергивались от желания смерти. Любой смерти. Но больше всего — его смерти.

— Надеюсь, он так и сделает, потому что я буду наслаждаться тем, как нагну его и вобью в него свой жеребячий член, пока он будет кричать и… — Блестящая Пушинка оборвал свои слова, когда я сомкнул пальцы вокруг его горла, а мои ладони раскалились добела и содрали плоть с его костей.

Он взвыл, когда я повалил его на пол, и его клинок расплавился, когда я окружил нас обоих кругом адского пламени, которое было таким горячим, что заставило его закричать.

Он поднял руку, чтобы залечить повреждения, которые я нанес его горлу, но я ударил его ногой в лицо и с рычанием прыгнул на него сверху.

Он попытался встать, но я продолжал бить и жечь, а огонь вокруг нас словно жаждал отведать его плоти, и я позволил пламени получить желаемое. Он взвыл и забился, пытаясь с помощью магии воды погасить огонь, но он был не так силен, как я, и, прижав его к земле с помощью магии воздуха, я зажал в кулаке его комбинезон и наклонился так, что оказался с ним нос к носу.

— Гори, малыш, гори, — промурлыкал я.

Огонь переполз с моей кожи на его, но он не был создан, чтобы противостоять жару, как я. Он кричал, боролся, пытался вложить в руку еще одно ледяное лезвие, чтобы помочь ему, но оно таяло под напором моей силы, и я улыбался все шире и шире, когда он понял, что бой уже выигран.

— Почему? — кричал он, пока я сжигал его изнутри и снаружи, готовил в своих руках.

— Потому что ты больше не нужен миру, ты, слизняк-насильник, — прорычал я, и он захлебнулся собственной кровью, когда я позволил огню поглотить его, а сам отошел и, похлопывая по рукавам, направился к Лауре.

Она была прижата к стене и смотрела на меня с отвисшей челюстью и расширенными глазами, словно думала, что может стать моей следующей жертвой. Но ее преступления были не из тех, за которые мне хотелось наказывать. Мне нравилось смотреть, как зло истекает кровью и умирает у моих ног. Эта девушка была не в себе, но я сам уже давно слетел с катушек, так что судить мне было некого.

Я снял перед ней воображаемую шляпу и пошел дальше по коридору в сторону Магического Комплекса, выслеживая новую добычу. Одного убийства было недостаточно, чтобы насытиться, и у меня было чувство, что даже если я сожгу весь мир дотла, то никогда больше не буду чувствовать себя нормально.

Я был вне группы. Дерьмовый басист, выброшенный в канаву. Но Розали будет петь дальше со своим гитаристом Роари, барабанщиком Итаном и клавишником Кейном, и, возможно, скоро она найдет нового басиста. Лучшего басиста. Кого-нибудь с еще более крутым именем, чем у меня, например, Фокс Арлекин или Сэйнт Мемфис. Черт, это были крутые имена. Был ли у Сина Уайлдера хоть один шанс против них? Я сомневался в этом. Особенно если новый парень всегда играл в такт и умел попасть в ритм. Я же всегда играл свою собственную песню, и Розали в конце концов это поняла. Я не подходил. Никогда не подходил. Для моего ключа не было замочной скважины. Мне суждено было стать одним из тех крылатых ключей в «Гарри Поттере»: хлопать вокруг, не находя себе места, просто блестящая приманка, от которой нет никакого толку, пока ты за нее не ухватишься.