Жнец Теней (ЛП) - Нони Линетт

— В том, чтобы убить человека ради собственной выгоды, нет ничего легкого, — с упреком ответила Амити. — Сам акт может потребовать немного усилий, но шрамы, которые он оставляет, вечны. Намеренно красть элликсен — красть жизнь — у другого человека, значит фундаментально изменить то, кем ты являешься. Так что нет, это не похоже на подношение своей магии обелискам. Это дар, отданный добровольно, который используется для укрепления защитных чар и охраны нашего сообщества. Выкачивание же — это эгоистично, ненавистно и не приносит ничего, кроме смерти. — С видимым усилием она сгладила выражение лица. — Но сегодня не день для таких неприятных разговоров. Сегодня день праздника. Давайте сделаем это, а потом все вместе пойдем на хороший обед в «Можжевеловый гриль». Звучит неплохо?

Вири нетерпеливо кивнула, её живот заурчал при одной мысли о любимом ресторане в Гильдии Развлечений. Рив кивнул вместе с ней, как и Брэдан, хотя он сделал это медленнее — его мысли всё еще занимало то, что сказал Эрлис. Вири чуть не пнула его, чтобы он поторопился, но Брэдан сумел стряхнуть с себя наваждение.

— Ладно, я готов, — сказал он, всё еще выглядя неважно из-за того, что ему предстояло сделать.

— Ты справишься, сынок, — с гордостью сказал Йорт.

— Мы будем прямо здесь и будем болеть за тебя, — добавила Амити, крепко обняв его и поцеловав в щеку, прежде чем отступить.

Кадык Брэдана дернулся, но затем он выдохнул, повернулся и скованным шагом пересек траву, остановившись перед обелиском. Он лишь раз оглянулся, с выражением неуверенности, но Амити и Йорт одарили его ободряющими взглядами, а Вири и Рив скорчили рожицы, отчего уголки его губ поползли вверх, а напряжение спало. С видимым выдохом он положил руку на обсидиановый камень и закрыл глаза, сосредоточившись.

У Вири вспотели ладони, пока она наблюдала за братом, но прошло всего несколько секунд, прежде чем его тело расслабилось, а глаза открылись. С облегченной улыбкой он убрал руку и подошел к ним.

— И это всё? — воскликнула Вири, прищурившись. — Ты уверен, что сделал всё правильно?

Йорт усмехнулся. — Это всё, милая. Это не должно быть сложно. Это дар, помнишь? Представь, что обелиски благодарны за твое подношение и принимают его настолько легко, насколько это возможно.

— Это было странно? — допытывалась Вири у брата. — Это было больно?

— На первое — да, на второе — нет, — ответил Брэдан, разминая плечи и шевеля пальцами, словно пытаясь нащупать что-то, чего там больше не было. — Никакой боли, просто своего рода… теплое покалывание?

Вири продолжала пытливо смотреть на брата, пытаясь понять, не лжет ли он. Он всегда был её защитником — иногда даже слишком — так что если бы это действительно было больно, он бы уже начал спорить с родителями, чтобы те позволили ей подождать еще пару лет. Его открытое выражение лица говорило о том, что он говорит правду, и Вири тихо выдохнула «фух», даже не осознавая, как сильно она волновалась.

— Моя очередь! — закричала она. — А потом можем поесть!

— Я отдал тебе половину своей ванильной булочки по дороге сюда, — сказал Рив, качая головой с забавой. — Как ты до сих пор можешь быть голодной?

— Потому что ты дала мне только половину.

Его губы дрогнули, но прежде чем Вири успела увидеть, как это превращается в широкую улыбку, она развернулась на каблуках и вприпрыжку направилась к обелиску.

— Вири, дорогая, подожди.

Тревожный голос Амити заставил Вири обернуться. Мама и папа выглядели странно обеспокоенными: их щеки были бледны, а в глазах стоял страх.

Вири лихорадочно огляделась, гадая, не начали ли гореть их метки охотников, указывая на близость жнеца, но вокруг никого не было, кроме них пятерых. Никакой опасности.

— В чем дело? — спросила она.

Амити судорожно выдохнула и раскрыла объятия. — Ты забыла нас обнять.

Вири сморщила нос. — Серьезно, мам? Я буду всего в двадцати шагах.

— Она обняла меня и поцеловала тоже, — напомнил Брэдан. — Просто позволь ей это сделать, а то мы здесь на весь день застрянем.

Выдохнув, Вири вернулась и позволила маме обнять себя, затем папе — оба сжимали её так крепко, словно не хотели отпускать.

— Мы любим тебя, дорогая, — голос Йорта звучал хрипло. — Мы будем… мы будем прямо здесь, смотреть, как и с Брэ.

— Не пытайся сопротивляться обелиску, — предупредила Амити, сжав пальцы перед собой, словно удерживая себя от того, чтобы снова обнять дочь. — Просто… просто позволь ему взять то, что он хочет. Не борись с ним. И уж точно не пытайся что-либо у него забрать.

Брэдан нахмурился. — А как вообще можно что-то у него забрать? — Он выглядел озадаченным, но успокоил Вири: — Это похоже на то, как если бы ты опрокинула ведро с водой: к тому времени, как ты понимаешь, что твой элликсен исчез, всё уже сделано. Там не с чем бороться, нечего забирать обратно. Не волнуйся, ты будешь в порядке. — Они обменялись взглядом, понятным только братьям и сестрам, молча согласившись, что родители просто ведут себя странно.

— Никакой борьбы с обелиском, — послушно пообещала Вири родителям. — Поняла.

С этими словами она развернулась и поспешила прочь, пока они не передумали отпускать её на Наделение. В мыслях у неё уже была чесночная курица и хрустящий картофель, которые ждали её в «Можжевеловом гриле». Но когда она остановилась перед обсидиановым камнем, голод сменился паникой, и в животе будто запорхали сотни разъяренных бабочек.

Вири никогда прежде не была так близко к обелиску. Тяжелый, настойчивый гул вибрировал на её коже и отдавался в костях, вызывая мурашки и заставляя кровь бурлить в венах. Казалось, она чувствует силу внутри камня, словно воздух пропитан магией. В её жизни бывали моменты, когда она ощущала покалывание элликсена, которого никто больше не замечал, но ничего подобного по силе она не испытывала: словно что-то глубоко внутри неё взывало к обелиску — или обелиск взывал к ней.

Брэдан ничего об этом не говорил. Как и родители.

Вири не знала, что переполняет её сильнее — тревога или восторг от странных ощущений, электризующих нервы. Но она была полностью заворожена этой мощью и не могла сопротивляться желанию протянуть руку к камню.

В тот момент, когда она коснулась его, из её груди вырвался вздох…

И её мир взорвался.

Огонь — она горела. Но не было пламени, лишь жгучая, агонизирующая боль, распространяющаяся по телу, когда чистая энергия — чистая магия — хлынула из обелиска в неё. Ощущение удушливой собственности охватило её, словно камень искал что-то и одновременно провозглашал её своей. Темный голос, казалось, шептал: «Моя. Моя. Моя».

Жар усилился настолько, что Вири закричала, уверенная, что он варит её заживо. Она попыталась вырвать руку, но магия, текущая сквозь неё, удерживала её на месте, соединяя с тем самым предметом, который, казалось, убивал её.

Еще один истошный крик вырвался из её груди, и сквозь пелену слез она увидела, как мама и папа бегут к ней, выкрикивая приказы Брэдану и Риву держаться подальше. Ужас сковал её: она не понимала, что происходит, но чувствовала, что это что-то глубоко неправильное, и не хотела, чтобы родители приближались к ней хоть на шаг. Они были всего в нескольких шагах, когда она вскинула свободную руку, чтобы остановить их, но в этот миг из обелиска хлынул самый ослепительный и разрушительный поток магии, обжигающий, как адское пламя в груди, а затем пронесся вниз по её вытянутой руке —

И ударил в её родителей.

Амити и Йорт едва успели округлить глаза от ужаса, прежде чем элликсен сбил их с ног. Даже Рива и Брэдана отбросило ударной волной — оба впечатались в изгородь из ангельских роз, выглядя ошеломленными. Но родители Вири не выглядели ошеломленными. Они вообще никак не выглядели.