Единственный последователь (СИ) - Перова Ксения

Инза вздохнула, кинула в рот питательную капсулу и запила самбукой. Раздражение отступило, но сразу же накатила сонливость — она едва успела прилечь, когда случилась катастрофа с камерой для кресел. Полуликий не спешил появиться, и Инза разжевала еще и антисон. В голове сразу прояснилось, усталость как рукой сняло. Злоупотреблять капсулами опасно, но что поделаешь… хоть исправный настройщик теперь есть, успокоила она себя.

В конце концов как поступать — личное дело Полуликого. Она же сделает все возможное, чтобы помочь. Ему не место в этой дыре. И если он начнет колебаться, она будет рядом, чтобы об этом напомнить.

Окончательно успокоившись, Инза взялась за виртуальную геометрию, чтобы не упустить свой шанс выбраться из этой дыры.

6

На следующий день Питер проснулся вполне здоровым, но все тело страшно затекло от лежания в одной позе. Пока он спал, кто-то снял с него обруч и браслеты настройщика. Скорее всего Полуликий — Питер страшно жалел, что не проснулся от его прикосновений.

Охая, он проковылял в центральный зал и чуть не вскрикнул, когда к нему со свистом метнулась серая тень. Кресло-шар ткнулось в ноги и замерло, точно собака, ожидающая, что ее погладят.

— Бо, ну хватит! — Инза сидела во втором кресле и, как обычно, колдовала над гало-экраном. — Тебе несколько раз сказали — он не сердится, ты не виноват!

— Э-э-э… Бо? — недоверчиво переспросил Питер.

Инза сделала небрежный жест, не отрываясь от работы.

— Знаю, знаю, Борегар — слишком претенциозное имя для кресла, пусть и с зачатками интеллекта [1], но что поделаешь, так уж сложилось. Вчера он невольно подверг тебя опасности, вот, до сих пор переживает. Погладь его, бога ради, и скажи, что все хорошо!

Питер наклонился и неловко похлопал по бархатистой поверхности шара, который почти расплющился у его ног.

— Так мне не показалось, ты и правда подтащил ко мне Полуликого, — тихонько произнес он, — да ты хулиган!

Кресло снова приняло форму шара и начало ездить неуверенными кругами. Это до того напоминало ребенка, который, опустив голову, виновато ковыряет землю пальцем босой ноги, что Питер чуть не расхохотался.

— У вас живая мебель и вы даете ей имена. Почему я не удивлен? А как зовут второго?

После Борегара он был готов ко всему, но Инза махнула рукой.

— Милли.

Кресло под ней двинулось вправо-влево, словно раскланиваясь. Питер чуть тоже не поклонился, но вовремя задержал движение и сделал вид, что отряхивает штаны. Окинул взглядом зал.

— А… Полуликий спит?

Глаза Инзы остро блеснули.

— Да, у меня залег. Садись, поболтаем — да ты и есть хочешь, наверное?

То, что происходило в Наблюдательной Башне 153 на протяжении последующих двух недель, нельзя было назвать иначе как сумасшедшим домом.

Хотя подобных домов в мире давно уже не осталось — с помощью настройщика можно было скорректировать почти все физические и психические нарушения, а большинство из них вылавливалось и исправлялось уже на стадии генного проектирования потомства. Для сегов, второй касты после эр-ланов, оно было обязательным и бесплатным, а вот швали подобных привилегий уже не имели. Поэтому всех обитателей Трущоб стерилизовали, дабы избежать бесконтрольного размножения.

Но численность низшей касты упорно не уменьшалась — настройщик не всегда срабатывал, да и постоянно кто-то «скатывался» и оказывался в Трущобах, не выдержав бешеного ритма жизни в Омороне.

— Ты все время говоришь про Оморон, как будто он один, — удивился как-то Питер, — а другие города?

Он проводил с Инзой очередную смену, пока Полуликий отсыпался.

— А он и есть один, — пояснила Инза и вызвала на своем экране изображение, — занимает большую часть континента, как видишь. Раньше городов и государств было много, но потом Оморон поглотил все.

— Так он, получается… — Питер растерянно смотрел на карту.

— Да, в несколько раз больше, чем вся территория за Барьером. Чем весь ваш мир.

Питер ошеломленно вскочил и заходил по залу. За прошедшие две недели он узнал огромное множество вещей, но Инза постоянно удивляла его чем-нибудь новеньким.

Это был мир, полный чудес. Почти никаких болезней, жизнь длиной в сотни лет (у эр-ланов, конечно), летающие машины, гало-экраны, подчиняющиеся движениям руки и мысли. Общение на расстоянии с помощью специальных приборов размером со сливовую косточку — вставляешь в ухо и слышишь все, что говорит другой человек, будь он хоть на противоположном конце света…

Жадный до знаний, Питер забывал есть и спать. Он буквально разрывался надвое. Страшно хотелось проводить время с Полуликим, но с ним они обсуждали только техническую сторону современного мира, а Инза так интересно рассказывала об Омороне!

Хотя непринужденно общаться с Полуликим становилось все тяжелее. Башня небольшая, все на виду, не спрячешься. Глухой стук, с которым билось сердце Питера при каждой встрече с золотоволосым эр-ланом, одновременно ужасал и опьянял его. Он боялся появления Полуликого и боялся, что он не явится, боялся, когда он смотрел на него, еще больше — когда нет.

Если они сидели рядом за рабочим столом, аромат, исходящий от Полуликого, кружил Питеру голову и сбивал с мысли. Он мечтал поцеловать даже не пальцы, ловко орудующие тончайшими инструментами — так далеко он заходить не дерзал — нет, прикоснуться бы губами к золотой пряди, лежащей на плече Полуликого. Опуститься перед ним на колени, пропустить это струящееся золото между ладоней и целовать, нежно, благоговейно. За это и жизнь отдать не жалко.

Обостренным чутьем человека, не слишком популярного среди соплеменников, Питер ощущал бесконечное одиночество Полуликого. Того явно изумлял сам факт, что с ним не только хотят говорить, но и живо интересуются его изобретениями. Питеру же постоянно чудилось, что он перегибает палку с выражением восторга, что любому это покажется странным и фальшивым. Но Полуликий, похоже, все принимал, как есть — его полная неискушенность в общении с людьми пробуждала в сердце Питера сострадание и огромную нежность.

Однако была и другая сторона — терзаний Питера Полуликий тоже не замечал. Любой человек, увидев, как собеседник краснеет, бледнеет и вздрагивает при малейшем соприкосновении, давно бы сделал правильные выводы. А Полуликий спокойно продолжал рассказывать, как создать тот или иной прибор, терпеливо посвящал Питера в разные технические тонкости.

При этом его скованность и напряженность исчезали, плечи расправлялись, синие глаза вспыхивали воодушевлением. Он забывал обо всем и смотрел Питеру прямо в лицо, словно в мире микросхем и механизмов внешность не имела ни малейшего значения. Собственно, так оно и было.

Питер стал чуть лучше понимать Полуликого, когда узнал, что настроение эр-ланов отражается на их запахе. Обычно они это легко контролируют — как и все функции своего тела. Но Полуликому и тут не повезло.

В спокойном состоянии он пах очень приятно — примерно как теплая сладкая выпечка или какие-то неизвестные Питеру цветы. Сильное чувство — волнение, страх или печаль — моментально все меняли, хотя отталкивающих или неприятных запахов в этой палитре, похоже, вообще не водилось. Потом и грязью от него тоже никогда не пахло.

Однако стоило в разговоре коснуться эр-ланов или жизни в Омороне, в ноздри Питеру врывался запах меди, столь отчетливый, что он почти чувствовал ее привкус на языке. Полуликий мгновенно закрывался и отворачивался. Питер словно натыкался на невидимый барьер — приходилось либо созерцать золотистый затылок собеседника, либо срочно придумывать новую тему для обсуждений.

— Да-а, тут ничего странного нет, — заметила Инза, когда Питер как-то упомянул об этом, — не хочет, чтобы ты его жалел. Клан Лэ отдал его на воспитание в сегийскую семью, а те… ну… они, конечно, нормально к нему относились…

— Нормально! — встрял Питер. — Даже имени не дали!