Атлас-3 - Лансон Натали

«Значит, сделать вид, что я – такая же обиженка, как Матюха?»

«Да».

«Хорошо, ма. Будь осторожна. Я люблю тебя».

На глаза набежали слёзы.

Я отправила сердечко и быстро заморгала, выруливая на заправку.

«До Воронежа путь не близкий. Заодно проверю карты. Все заблокировать успел? Если нет, то перекину на свой счёт по максимуму. И уже с него сниму налички побольше… – у меня была потрясающая идея, как уберечь деньги от продажи машины, чтобы Илья со своими загребущими руками до них не добрался. – Только бы дядя Вася был в добром здравии!»

Заправив машину до полного бака на последнюю наличку, выехала на трассу.

Ехала по платной дороге, вжимаясь в сиденье, будто от этого зависело, успею ли я вообще доехать. Голова гудела, как перегретый двигатель. Мысли крутились без остановки – то о дяде Васе, то о сыновьях, то опять о Наташе.

«Жив ли он вообще? Дядя Вася… Папин боевой брат. Они служили вместе в Армии. В артиллерийской войсках. В Армении, кажется. Не помню точно. Но помню, как папа смеялся его шуткам, как они пили чай на веранде, шутливо споря о чём-то, что мне тогда казалось скучным и далёким. А теперь – это единственная ниточка, за которую можно ухватиться. Номера телефона дяди Васи у меня не нет – не сохранила, глупая курица! Но адрес… адрес я знаю наизусть. Дом с зелёной калиткой на окраине Воронежа, липы у забора, скрипучая половица на крыльце. Мы ездили туда каждое лето, пока родители были живы. Потом – жизнь меня закрутила, Илья пошёл в политику, дети забрали всё моё внимание, а я… я просто забыла, что у меня ещё есть кто-то, кроме них. А теперь – возвращаюсь к нему, как к последнему маяку».

И снова мысли об Илье. И снова – Наташа.

«Интересно, он знает, что это именно она виновата в том, что я уличила его в измене? Знает, что её советы – вполне коварный женский способ прибрать женатого мужика к рукам? Он вообще думать разучился? Наташа – не я. Она с головой нырнула в эти политические игры, где трудно встретить по-настоящему достойного человека. Он сам же вручает Наталье ниточки, за которые она потом сможет дёргать в силу своей осведомлённости. Или именно такая – коварная змея – ему всегда была нужна?»

Я сжала руль так, что костяшки побелели.

Глупо злиться сейчас. Глупо вообще думать о нём. Но не получалось выкинуть из головы. Как будто он всё ещё сидит рядом – в костюме Brioni, с фальшивой улыбкой и холодными глазами… Надёжный как скала – этого у него не отнять… было. Теперь же более ненадёжного человека я просто не знаю. Предатель и мразь!

«В суд явишься, когда назначат дату развода, и подтвердишь всё снова! Или я лично прослежу, чтобы тебя посадили за распространение наркотиков. Ты меня поняла?!»

Я тряхнула головой, отгоняя от себя болезненное воспоминание.

А мысли снова в атаку:

«Сыновья… Господи, как они там? Уже вечер. Гимназия вроде казалась приличной, но… Илье выгодно, чтобы все и каждый осмеяли моё имя и пожалели его в новом статусе «обманутого порядочного семьянина». Мальчикам не избежать насмешек, перешёптываний в стиле: «ваша мама – наркоманка». Никита, может, и держится, но Матвей… Матвей всегда был папиным мальчиком. А Егор? Молчит. Ни звонка, ни смс. И это хуже всего.

Хотелось спать. Дико. Глаза слипались, но я не смела останавливаться. Ехала вперёд, только по платным участкам – там почти не встречались КПП, значит, меньше шансов, что меня остановят. Смешно, конечно… но вдруг Илья уже навёл справки? Вдруг его люди следят за моими перемещениями? У него же связи – на все уровни. Что, если он уже знает, что я еду в Воронеж? Что, если он пошлёт кого-то перехватить меня до того, как я успею продать машину?

Конечно, это ему ни к чему – он меня без этого растопчет, если захочет, но вдруг?!

Я резко перестроилась, будто за мной уже гнались. Сердце заколотилось.

В Воронеж въехала вся на нервах, почти в восемнадцать ноль-ноль. Город встречал сумерками и запахом мокрого асфальта.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать панику. Нельзя сейчас бояться. Нельзя допускать страх. Надо думать. Действовать.

Парень, который клятвенно заверил, что с руками оторвёт у неё новенькую «Ауди», уже ждал в условленном месте – я видела его сообщение ещё на трассе. Но не спешила.

Сначала – дядя Вася.

Повернула на Ленинградскую, проехала два квартала и остановилась у знакомого дома. Сердце стучало где-то в горле.

Я вышла из машины, поправила пальто и пошла к калитке. Сердце колотилось так, будто я не просто пришла к пожилому мужчине, а стучусь в дверь последней надежды.

Свет горел в окошке. Тёплый, жёлтый, домашний. Не холодный, как в особняке, где теперь Илья, наверное, потирает руки, думая, что его новый виток пиара удался на славу.

Я постучала.

Тишина.

Постучала ещё раз – чуть громче.

Изнутри послышались шаги. Медленные, но уверенные. Потом – скрип замка, и дверь приоткрылась на цепочке.

– Кто там? – хриплый, но знакомый голос.

– Дядя Вася… это я. София. Дочь Лёни Светличного.

На мгновение всё замерло. Потом – резкий щелчок цепочки, и дверь распахнулась.

Передо мной стоял старик. Высокий, хмурый, с лицом, изрезанным морщинами, как карта старых боёв, но с завидной выправкой. Волосы – седые, почти белые, глаза – такие же, как у папы: тёплые, но с искоркой стали.

Он молча смотрел на меня. Потом – медленно, будто не веря, поднёс руку и коснулся моего лица.

– Софийка… – прошептал дядя Вася, и в голосе его дрогнула боль. – Господи… Как ты на мамку свою похожа! Но глаза у тебя Лёнькины. Проходи, девочка! Что случилось? Ты вся дрожишь…

Я, действительно, дрожала. От эмоций, всколыхнувшихся внутри.

Дядя Вася так постарел! А ведь он был папиным одногодкой!

Мысль о том, что отец сейчас выглядел бы так же, если бы не тот ужасный несчастный случай с обвалом на месте раскопок, полоснула по сердцу не хуже ножа.

Слёзы покатились из глаз.

Я тупо разрыдалась.

Дядя Вася завёл меня в дом, чуть приобнимая. Что-то бормотал о том, что всё у меня наладиться, что бы не случилось.

Помог снять тёмно-синее пальто, проводил в гостиную и быстро поставил чайник на плиту, прежде чем сесть напротив и глубоко вздохнуть.

К этому времени я уже смогла кое-как взять себя в руки, мысленно ругая, что напугала старого человека. Но психика тоже ведь не железная. Ей, как и всему в этом мире, нужно скидывать напряжение, а за последние сутки его набралось не мало! Наверное, даже больше, чем за последние шестнадцать лет.

– Рассказывай, Софийка, что тебя привело к старому дяде Васе, – осторожно начал наш разговор мужчина, двумя руками опершись на золотой набалдашник старой, но очень красивой трости. Впрочем, какая ещё может быть трость у когда-то успешного ювелира? – Давно мы виделись. Почти двадцать лет прошло…

– Да, – я кивнула, неловко прикрывая палантином дурацкое декольте кремового платья, которое пока не было времени поменять на что-то стоящее.

Оглядевшись, заметила нарядно украшенную ёлочку, что было довольно странно, ведь до Нового года ещё полтора месяца.

Старик, заметив мой взгляд, мягко улыбнулся.

– Не разбирал её. Как Машенька нарядила, так я и…

«Машенькой» звали жену дяди Васи – добрую, пухленькую женщину, которая всегда мило улыбалась или заразительно хохотала на каждую шутку своего мужа. Глядя на них и на своих родителей, я никогда не сомневалась в любви. Не просто верила, что она существует, а знала наверняка! И даже поступок Ильи сейчас этой уверенности не пошатнул, как ни странно. Я всего лишь убедилась, что глубина падения личности индивидуальна, и зависит она от разного набора приобретённых временем пороков, которые свойственны даже идеальному с виду мужчине.

Я открыла рот, чтобы спросить, где тётя Маша, но дядя Вася мотнул головой, отвечая раньше самого вопроса:

– Говорят, что женщины живут дольше мужчин. Брешут, собаки. Машеньки почти год, как нет рядом со мной, а я вот живу… внучкам помогаю. Сын – гость нечастый из-за вахтовой работы, а вот девочки его – те никогда старика не забывают. Обстирывают, обхаживают… Анютка, старшенькая, так и вовсе рядышком дом купила. Да ты не плачь, девонька. Все там будем. Главное, чтобы вовремя… Чтобы, уходя, чувствовать здесь, – старик хлопнул себя в районе солнечного сплетения, грустно усмехнувшись, – что ты всё сделал правильно… Что ты приходил в этот мир не зря. Хэх… Но на ёлочку у нас в девчатками рука не поднялась, чтобы её разобрать. Всё. О себе я рассказал. Твоя очередь. Не смотри, что я старик. Помогу, чем смогу.