Моя жизнь как зомби из трущоб (ЛП) - Диана Роулэнд

А затем поспешно схватила полотенце. Я вытерла руки прежде, чем успела поддаться безумному желанию облизать пальцы.

Глава 4

Было уже начало шестого вечера, когда я наконец покинула морг и залезла в свою «Хонду». Я выкрутила на полную мощность громкость на своей дешманской магнитоле и принялась настукивать по рулю в такт битам прямо во время поездки. Настроение у меня было куда более приподнятым, чем я сама ожидала после первого рабочего дня.

Ладно, пусть работа и была странной, мерзкой и такой, на которую я по своей воле ни за что бы не подписалась. Но в ней всё равно было что-то крутое, пускай и в каком-то диком, извращенном смысле.

К тому же, я не облажалась. Более того, я отлично справилась. Я не привыкла гордиться собой, но к этому чувству определенно можно было привыкнуть.

После того как доктор Леблан закончил вскрытие, я прошла ускоренный курс по зашиванию трупов, а это та еще гадость! И, что еще гаже, я узнала, что органы, вынутые во время аутопсии, не заталкивают обратно в тело перед тем, как его зашить. Вместо этого их складывают в большой пластиковый пакет и отправляют в похоронное бюро прямо в мешке для трупов, а уже там, на месте, этот пакет кладут в гроб между ног мертвеца и прикрывают красивым покрывалом, чтобы никто на похоронах даже не догадался о его присутствии. По крайней мере, именно так мне рассказал Ник. Я не была до конца уверена, стебется он надо мной или нет.

Когда со всем этим было покончено и мы закончили отмывать морг, а за всю свою жизнь я еще никогда столько не скребла и не драила полы, Ник повел меня знакомиться с коронером, доктором Дюплесси, и главным следователем, Алленом Прежаном. Коронер показался мне довольно приятным человеком, пока мы обменивались дежурными фразами в духе «Рады видеть вас в нашей команде», которые всегда говорят боссы, но в его улыбке чувствовалась какая-то странная натянутость. Тревожница внутри меня тут же заставила меня задуматься: а не заставил ли его кто-то нанять меня силой, и не затаил ли он на меня обиду? Хотя, с другой стороны, может, он всегда такой.

А вот с Алленом история была совсем другой. У меня не оставалось никаких сомнений в том, что он знает обо мне и моем прошлом. И это не было проявлением моего невроза. Это было черным по белому написано на его лице, когда нас знакомили. Он не стал говорить, что рад видеть меня в команде. Вместо этого он выдал:

— Ваше прошлое делает вас… весьма интересным выбором для этой должности, — сказал он это сердитым, хриплым голосом, из-за чего Ник уставился на меня с явным недоумением. Мне оставалось лишь надеяться, что Ник истолкует это в ключе, будто я бывший секретный агент или типа того.

Если не брать в расчет эту неловкость при знакомстве с начальством, единственным реальным косяком за весь день стало то, что у меня не было при себе водительских прав, а кадровичка требовала их копию, ведь меня всё-таки наняли водителем фургона, как-никак.

Я скорчила гримасу, поворачивая на шоссе, которое вело к моему дому. Я всё еще понятия не имела, куда подевалась моя сумочка, а это значило, что мое утро, скорее всего, пройдет в отделе регистрации транспортных средств в Такер-Пойнт. Вот радость-то.

Я прожила в этих краях всю свою жизнь. Дальше всего я уезжала в Талладегу, штат Алабама, когда мне было десять лет. Сама я жила в На́йсе, штат Луизиана. Вероятно, название задумывалось так, чтобы звучать на французский манер — Ницца (через «и»), но все вокруг называли город Найс (через «ай»), как в выражении «Ain’t that nice» («Разве это не мило?»). Вот только ничего милого в этом городишке особо не было. Это был крошечный клочок земли в юго-восточном углу округа Сент-Эдвардс, который сам по себе представлял собой лишь огромное пространство болот и топей на юго-востоке Луизианы. В Найсе было парочка продуктовых и строительных магазинов, несколько торговых рядов с комиссионками и парикмахерскими, да разбросанные тут и там закусочные, бары и заправки. Большинство людей за любыми нормальными покупками ехали двадцать минут до Такер-Пойнт. У нас даже не было собственной полиции — офис шерифа округа Сент-Эдвардс патрулировал улицы и отвечал на звонки экстренных служб.

Слева показалась вывеска бара «Пилларс», и я сбросила скорость, когда в голове внезапно вспыхнуло воспоминание. Именно там я и была в ту ночь. Я ведь ходила туда вместе с Рэнди, верно? Может, я оставила сумочку там.

Перед этим я как раз уволилась из «Байю Бургер» из-за какой-то бабы, которая пыталась доказать мне, что мы неправильно приготовили её дурацкий бургер и обязаны выдать ей новый. Вот только она к тому моменту уже сожрала почти весь первый, так что я ответила ей жестким отказом, а потом начальник вставил мне пиздюлей, потому что «клиент всегда прав» или еще какая-то чушь в этом роде. Из-за этого увольнения у меня было дерьмовое настроение, поэтому перед походом в бар я закинулась лортабом, а уже на месте вышла на задний двор и раскурила косяк с Терри, барменом. Рэнди тогда делал что-то, что меня жутко бесило, так что я выменяла у Терри пару косяков на пару таблеток перкосета. А вот после этого воспоминания становились куда более туманными…

Мое настроение снова поползло вниз. Я уж точно, блядь, получила эту работу водителем фургона не потому, что заслужила её. Я получила её, потому что чуть не сдохла от передозировки, и теперь кто-то пытался преподать мне урок.

Ну да, ну да, «ценность жизни», «скажи наркотикам нет» и всякая такая хрень.

Я толком не знала, что произошло между моим визитом в бар с Рэнди и тем моментом, когда я очутилась голой на обочине шоссе, но у меня было стойкое ощущение, что история там вышла не из красивых.

«Наверное, даже хорошо, что я ничего не помню», — подумала я с горькой усмешкой.

На парковке стояло всего пара машин. Еще час или около того, и она начнет заполняться людьми с дерьмовой жизнью и дерьмовой работой, или вообще без работы, которые хотели позабыть обо всем этом перед тем, как отправиться туда, что у них считалось домом. И всё же, даже пара машин — это слишком много людей, чтобы сталкиваться с ними лицом к лицу, не зная, насколько сильно я опозорилась в ту ночь. Я проехала мимо и вместо личного визита просто позвонила в бар, чтобы узнать, не видел ли кто мою сумочку. Никто её не сдавал, так что либо я её там не оставляла, либо её кто-то прикарманил.

Раздраженная, я повесила трубку, а затем набрала Рэнди. Возвращаться домой мне не особо хотелось. Дом был местом, где я только спала и принимала душ. Тусоваться там желания не было. Но Рэнди не брал трубку, а больше идти мне было некуда.

«Мне нужна нормальная жизнь», — вздохнула я.

Когда я свернула на нашу подъездную дорожку, меня встретил хруст алюминия, за последние несколько лет на дорожку выкинули не одну сотню пивных банок, и теперь они служили чем-то вроде дорожного покрытия. Отец постоянно шутил, что это дешевле гравия. Его грузовик был на месте, кусок фордовского дерьма, в котором автомобильной шпатлевки было больше, чем родной краски, но свежих пустых банок на дорожке я не приметила.

Однако, когда я подошла к дому, я действительно увидела свою сумочку и она лежала прямо посреди ступеней крыльца.

Я подняла её, совершенно озадаченная. Я была уверена, что раньше её здесь не было. Я никак не могла пропустить её, даже в утренней панической спешке. Быстро перерыв содержимое, я обнаружила, что всё на месте: водительские права, дебетовая карта и даже те тридцать три доллара наличными, которые я засунула в кошелек перед походом в бар.

— Ну не херня ли, — пробормотала я.

На правах был указан мой адрес, так что в том, как сумочка оказалась здесь, особой загадки не было. Я по-прежнему не знала, где умудрилась её потерять, но, по крайней мере, её нашел кто-то честный. Куда более честный, чем я, надо признать. На её месте я бы, может, и попыталась вернуть сумочку владельцу, но тридцать три доллара точно забрала бы себе.

Наверное, мне повезло, что в этом мире есть люди получше меня. Хотя для того, чтобы быть лучше меня, много ума не надо.