Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким

Спина ударилась о прохладную стену, и я сползла на песок, уставившись на тень в своей руке, сердце колотилось. Это было не моё воспоминание. Оно принадлежало тени. Сам воздух тогда горел — и внезапно я поняла: это память о хранилище.

Я моргнула, не в силах вдохнуть, когда в сознание хлынуло, как она отчаянно искала убежища в колючем шаре инертного дросса. Дросс был скручен в кошмар неправильности, неспособный быть ни поглощённым, ни разрушенным. Сквозь меня пролилось удовлетворение — память о том, как дросс снова стал податливым; торжествующая радость, когда высвобожденная энергия разнесла хранилище, позволив ей вырваться; её боль, когда она пряталась в завалах; и затем — изумление, когда я вернулась, будто нарочно поместила её в хранилище, чтобы оно разрушилось.

Ничего из этого не было моим. Ни удовлетворение, ни праведный гнев, ни растерянность, ни разочарование от того, что всё оказалось случайностью, глупой случайностью, освободившей её. Это была память тени.

— О… — прошептала я, лицо заледенело, когда я осела у грязной стены тоннеля. Бомбой мог быть дросс Бенедикта, но именно моя тень запустила взрыв. И сделала это, чтобы выжить — когда я поместила её в лум.

Меня захлестнул ужас, и я прижала тень ближе — реальность боли, которую я ей причинила, пришла не сочувствием, а воспоминанием.

— Боже. Мне так жаль, — прошептала я, и маленькая змейка подняла капюшон, глядя на меня. — Я не знала, — сказала я, чувствуя, как холодные усики тени покалывают пальцы. — Я не знала, что ты можешь чувствовать.

Болезненные уколы ослабли. Плечи опустились — и вдруг хватка судорожно сжалась, ледяной нож полоснул по мыслям.

Теперь, когда знаешь, ты всё равно хочешь воссоздать тот ад?

На удар сердца позже моё пси-поле взметнулось в ответ на нападение. Дрожа, я стряхнула тень с руки — она повисла в воздухе, затем опустилась на землю. Я вскочила, ошеломлённая, всё ещё покалывающей рукой упираясь в стену для равновесия.

Она была в моей голове. Я слышала её.

И при всей сумятице одно было ясно: я не позволю восстановить хранилище. Это был настоящий ад.

— Прости, — прошептала я, глядя, как тень сворачивается у моих ног в извилистую форму. — Эм… ты точно не хочешь в лодстоун?

Но она не хотела, и я осторожно подняла её и опустила обратно в карман. Моя карманная тень.

— Люди находят щенков или котят, — пробормотала я, готовясь к последнему рывку под солнце. — А я… нахожу тень.

Жара придавила, когда я выбралась из тоннеля, поднялась по тропинке к велодорожке и вернулась в город. Ничего больше не было определённым. Вся моя жизнь стала лотереей. Я не знала, когда поем и где буду спать, на какие меры пойдут ополченцы или сепаратисты, чтобы меня найти — и, с последним усилием, я вышла на городскую велодорожку.

Это было словно рождение заново — вся в поту и грязи, выходя в свет и движение. Жара накатывала волной. Я пошла по тротуару, опустив голову. Я знала, где нахожусь, но всё казалось иным. Я чувствовала себя под наблюдением. Одинокой. Загнанной.

Пока не поняла, что меня просто игнорируют. Я выглядела как бездомная, и никто не хотел на меня смотреть, чтобы не почувствовать необходимость что-то предпринять. Неудивительно, что вольные чистильщики так одеваются.

Справа возвышалось здание «Лэнс», отбрасывая небольшую тень на улицу. Движение было редким, всё казалось нормальным — несмотря на прореху в линии горизонта там, где когда-то стоял кампус. Нормальным — если не считать дросса, — подумала я, останавливаясь у перехода. Он был повсюду. Как стадо гигантских пыльных перекати-полей, он катился по улице, скапливался в низинах и под скамейками, пока порыв ветра или машина снова не подхватывали его.

Скривившись, я вытянула клочок дросса из знака перехода, прежде чем он добрался до электроники и закоротил её. Немедленно острая жажда пронзила ногу, и я запихнула шар неудачи в карман — к тени. Либо чистильщики его не собирали, либо маги позволяли ему бродить свободно. Я не знала, что хуже.

Колючая и холодная, тень, казалось, обвилась вокруг моей груди, и я подавила дрожь, когда за ухом похолодело. Она была у меня на плече, и я боялась обернуться, вдруг увижу что-то, смотрящее на меня со стебельчатого глаза.

Очевидно, тень избегала камня Прядильщика у меня на шее. Херм говорил, что они перерастают их, и я направилась к разбитому кампусу в надежде найти кого-нибудь в Сурран-Холле. Если идти в обход, можно было бы заскочить в квартиру — принять душ, хотя, возможно, за домом следят. Я была почти уверена, что да.

Я замедлилась у перекрёстка, заметив двух мужчин на углу напротив. Они просто стояли, хотя освещение уже изменилось, — разглядывали всех. Короткие стрижки, одинаковые ботинки. Что, чёрт возьми, они делают в ботинках в такую жару?

— Из огня да в полымя, — прошептала я, сворачивая в другую сторону, напрягшись от мягкого шороха шин. Здание «Лэнс» было в двух дверях отсюда. Если доберусь, смогу проскользнуть через служебный вход сзади, где забирают дросс.

Я оглянулась — и выругалась про себя, поймав взгляд. Они заметили меня.

— И в огонь, — закончила я, чувствуя, сколько энергии осталось у тени в камне. Пульс бился гулко. Я выпрямилась, шаг стал увереннее. С натянутыми нервами я решительно толкнула вращающуюся дверь и вошла.

Боже. Я думала, снаружи было плохо.

Глаза расширились, когда я увидела блестящую дымку под ловушкой в вестибюле. Пыльные «перекати-поля» собирались в углах и под креслами. Вихрь поднялся от сквозняка, созданного моим входом, и я отступила, пропуская его к двери. Здесь было свинарник, и нос сморщился, когда усик тени у моей шеи сжался, будто в страхе.

— Я не дам ему тебя коснуться, — прошептала я, удивляясь, как быстро перешла от ужаса к защите.

Только потом я обернулась к улице.

— Чертова тень, — прошептала я, замерзая под ударом кондиционера. Один из них остался на месте, второй шёл за мной.

— Петра Грейди! — раздался голос, в нем явно слышалось облегчение, и я резко обернулась, прикусив крик, когда тень метнулась в карман и спряталась. — Слава богу, ты здесь. Я уже начал думать, что никто не придёт.

— Марк. — Я сразу направилась к крупному мужчине, краем глаза отслеживая солдата у двери. — Да, я здесь. У тебя дросс на вывоз?

Он глубоко вдохнул, голос дрогнул, когда мой «аромат тоннеля» достиг его.

— Да. У нас уже два дня не было регулярного вывоза. Я сказал, что это чрезвычайная ситуация, но с тех пор, как лум сломался, никто не приезжал.

— Тогда давай этим займёмся. — Я нажала кнопку лифта. Двери не открылись, и он проследил за моим взглядом — к мужчине, который вошёл следом. Чёрт…

— Проклятое ополчение, — сказал Марк с усмешкой, когда тот врезался в вращающуюся дверь. Дросс застрял в механизме, и она не открывалась. — Они перекрыли улицы, ищут доктора Строма, — добавил он, отмахиваясь от солдата, словно говоря, что я — ожидаема. — Вы его не видели? Он и Херм Иварос — те, кто взорвали хранилище. Сепаратисты. Представляешь?

Последнее было произнесено шёпотом, и я нахмурилась.

— Они не сепаратисты. И всё было не так.

Марк поднял брови.

— Нет?

Я покачала головой — и тут мне неожиданно повезло: мужчина с улицы поднял руку в знак признания, развернулся и ушёл. Я выдохнула, обмякнув, когда лифт звякнул и открылся. Я вошла, не заботясь, куда мы едем.

— Ты, смотрю, занята была? — сказал Марк, морща нос, когда двери закрылись.

Руки дрожали, и я спрятала их.

— В двух словах — да, — сказала я, вжимаясь в угол, смущённая. — Слушай, у вас случайно нет душа, которым я могла бы воспользоваться?

— Конечно. — Марк оглядел мою грязную рубашку и штаны. — Я слышал, что лум повредился, когда Стром… ну, когда обрушилась часть крыши кампуса. Ты не знаешь, когда возобновят обычные вывозы?

Два Прядильщика станка мертвы, сотни раненых в больнице — а он беспокоится о графике вывоза?

— Прости. Нет. — Лифт остановился, двери открылись, и я жестом предложила ему выйти первым пустой холл. В лифте работал кондиционер, но ничто не могло перебить запах двух дней без душа.