Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини

Она не раздумывала. Помчавшись к центру сцены, она поймала взгляд Кадры и решительно поднялась по ступеням на возвышение. В шаге от него она поставила ногу на верхнюю ступеньку, склонила голову и отбросила назад полы своих одежд. И опустилась на колени перед Кадрой, сжимая в руках скутум.

Её голос разнёсся по всему залу: — Невиновен.

Затем, на долгое, упоительное мгновение, она наблюдала, как Кадра лишился дара речи. Его лицо обмякло, шок вспыхнул в его полночных глазах.

Где-то на заднем плане Аэлиус что-то яростно ревел.

Плавно поднявшись, она с безмятежной улыбкой повернулась в его сторону. — Я понимаю ваше беспокойство, Тетрарх Аэлиус, — объявила она, когда шум толпы усилился. — Но никакого судебного злодеяния не было. Тетрарх Кадра был ранен в ту ночь. Я могу подтвердить это. В данном деле он безупречен. Не могу сказать того же о большинстве других его дел, — это вызвало волну смеха в толпе. — Но в этом я уверена.

Она повернулась к зрителям прежде, чем Аэлиус успел что-то сказать, сохраняя грацию в каждом движении. Показывая им ту, кому они захотят верить.

— Граждане Эдессы, вы пришли сюда ради суда по критически важному вопросу о скутумах, от которых зависят ваши жизни. — Обернувшись к возвышению, она украдкой взглянула на Кадру, который выглядел так, будто разрывался между гордостью и желанием кого-нибудь убить. — Я предлагаю изучить основания для моих обвинений. У меня здесь обычный скутум, и у меня нет навыков, чтобы подделать или исказить его для этого суда. Каждый Проситель здесь знает, что я говорю правду, и, подобно Тетрарху Аэлиусу, я не стану недооценивать ваш интеллект.

Выйдя на центр сцены, она положила туда стержень. — И в знак веры я встану здесь, если кто-то из Тетрархов будет так любезен, что призовёт молнию.

— Проситель Сарай! — Туллус вскочил, пылая от ярости. — Ты не смеешь испытывать богов с такой малой верой!

— Тетрарх Туллус, у меня больше веры, чем я знаю, что с ней делать. В конце концов, моя жизнь в их руках. — Когда по толпе пронёсся гул, она широко развела руками. — Я вся ваша. У меня также есть подборка доказательств от двух бывших Просителей о многочисленных случаях взрыва скутумов во время ударов молнии, а также данные о скупке земель Гильдией Металлов сразу после того, как они подвергались таким ударам. Если этого недостаточно, я готова подвергнуться Зондированию прямо здесь, чтобы все увидели то, что я видела в резиденциях бывшего главы Гильдии Металлов Хельвуса и главы Гильдии Зерна Адмии.

Цисура выглядела поражённой, её взгляд метался к Аэлиусу, чья челюсть, казалось, вот-вот хрустнет от напряжения.

Сарай с трудом сдержала смешок. Ты не можешь этого сделать, да? Иначе всё, что ты творил в том доме, тоже выплывет наружу. Она повернулась к толпе, которая одобрительно взревела в ответ.

— Люди хотят знать правду, — с невинной улыбкой произнесла она. — И я с радостью им её предоставлю.

На возвышении воцарилась тишина. Кадра выглядел так, словно боролся с желанием рассмеяться, одновременно раздумывая, не утащить ли Сарай подальше от скутума. Аэлиус и Туллус кипели от ярости. Кассандана окинула мужчин по обе стороны от себя широкой ухмылкой, позволяя тишине затянуться настолько, что стало очевидно: другого пути нет.

— Что ж. — Кассандана подняла руку. В воздухе вспыхнули серебряные искры. Черты лица Кадры напряглись за секунду до того, как вокруг неё развернулись слои знакомого золотого щита.

Эквитас взорвался шумом: люди повскакивали со своих мест, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть всё получше. Сарай стояла неподвижно, не закрывая уши, чтобы её не обвинили в отсутствии веры или в чём-то ещё, что могло бы обесценить её испытание.

Воздух завибрировал, нарастая низким гулом. Кассандана взмахнула запястьем, и молния рассекла небо. Раздался оглушительный треск. Скутум взорвался.

Металл покорежился, выбрасывая в воздух огонь и железную пыль. Отброшенная взрывной волной на колени, Сарай сжалась. Над ней испарились три щита Кадры. Оставшиеся два держались с яростным упорством. Поднявшись, она одарила его улыбкой. Сделано!

В его глазах горела первобытная эмоция. Он выглядел облегчённым. И разъярённым.

По Эквитасу прокатился рёв гнева и ужаса; несколько человек перелезли через перила, чтобы лучше разглядеть искорёженный, шипящий металл. Член Гильдии Металлов, всё ещё стоявший на сцене, выглядел крайне беспокойно.

— Полагаю, это все доказательства, которые нам нужны, — насмешливо сказала Кассандана. — Гильдия также признала правду, так что опасения Просителя Сарай и Тетрарха Кадры были небезосновательны. — Она благодарно взглянула на Сарай. — Гильдия Металлов и наследники Хельвуса выплатят соответствующую компенсацию тем, у кого всё ещё есть скутум. Я призываю всех, кто знает о смертях, вызванных скутумами, подать прошения. Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус? Вы согласны?

Аэлиус сжал губы так, что побелели костяшки, выдавливая из себя каждое слово:

— Вопрос будет решён именно так. Тетрархия сказала своё слово.

Во второй раз в жизни Сарай без сил опустилась на помост Эквитаса, чувствуя, как со всех сторон на неё накатывает волна ярости аудитории. Она не могла представить, сколько людей потеряли близких из-за удара молнии или несли груз вины за смерть, вызванную отсутствием веры. Она не завидовала сейчас Гильдии Металлов. Четыре года жадности и смертей подошли к концу. Жаль, что Джовиан и Ливия не дожили до этого дня.

Нарушая традицию собираться в центре сцены для финального поклона, Тетрархия разделилась. Кадра и Кассандана направились в одну сторону, а Аэлиус и Туллус быстрым шагом ушли в другую. Сарай попыталась нырнуть в коридор, ведущий к массивной статуе Аэлиуса, но Цисура перегородила ей путь.

— Нам нужно поговорить.

— Нет, не нужно. — Сарай попыталась обойти её, но подруга вцепилась ей в руку.

— Я не позволю тебе продолжать в том же духе. — Огонёк в глазах Цисуры вызвал странный холодок в спине Сарай. — Ты сейчас же соберёшь свои вещи и покинешь башню этого садиста. Немедленно.

— Клянусь всеми Высшими Эльсарами, если ты ещё хоть раз попробуешь принудить меня лизать сапоги Аэлиуса, я сожгу его башню дотла.

— Ты…

— Цисура, хватит, — вмешался Анек, положив руку ей на плечо. — Ты и твой Тетрарх уже сказали всё, что хотели, в суде. Вы проиграли. Живите с этим.

Цисура, казалось, была готова закричать; её руки сжались в кулаки, прежде чем она в ярости ушла. Сарай с облегчением выдохнула. За пределами Эквитаса Кадра стоял, скрестив руки на груди, а рядом с ним — Кассандана, склонившая темную голову близко к его плечу. Ревность в груди Сарай сжалась туже при виде красивых черт старшей женщины и того, как привычно она взяла Кадру под локоть, очевидно, чем-то раздражённая.

Кассандана не интересуется мужчинами, — напомнила она себе, подавляя иррациональный порыв проехать на Каэлуме прямо между ними.

Проследив за её взглядом, Анек усмехнулся: — Она его отчитывает. И заслуженно, учитывая, что он только что объявил о своей слабости всему Ур-Динье. — После паузы они кивнули в сторону Академии: — Поехали со мной.

Она последовала за ними, бросив прощальный взгляд на Кадру, с тревогой заметив, что он по-прежнему выглядит слегка не в своей тарелке. Луны уже высоко поднялись над горизонтом к тому времени, как Сарай и Анек пробились сквозь толпу, нашли своих лошадей и покинули Эквитас.

— Четыре года назад, — лицо Анека напряглось, — у подножия башни Сидран нашли тело. Всмятку, как тыква.

Вздрогнув от внезапного упоминания девушки из башни Сидран, Сарай поморщилась: — Я слышала.

— Я стала Просителем из-за неё, — сказала Анек. — Если бы мертвым нашли Хариона, стражники бы зашевелились. Но это была девчонка не старше меня. Чужая для этого города. Поэтому её окутали слухами, завернули в апатию и закопали, как обычный мусор.

В горле Сарай запекло.

— Я поняла, что эти люди сделают то же самое со мной. Наверное, вглядывались бы в мой труп и смеялись, узнав, наконец, мой пол. — Анек издала безрадостный звук. — Но всё изменилось после избрания Кадры. Он был жесток, но всегда справедлив. — Анек пристально посмотрела на неё. — Ты солгала. Кадра стоял за забастовкой, верно? — На молчание Сарай они улыбнулись. — Вот почему люди любят его. Он безумен, но он не будет сидеть сложа руки, глядя, как людей хоронят заживо.