Феромон (ЛП) - Стунич С. М.

— Разве ты не видела мое кровавое кружево? — Он указывает своим голым пальцем с когтем на потолок. — Я могу видеть и чувствовать все, что происходит в этих комнатах. — Он подходит ближе ко мне, и я отступаю. Моя задница врезается в диван, и я оказываюсь прижатой там, когда он расправляет крылья и оборачивает их вокруг меня, как белый плащ. — Ты не можешь дышать без моего сокровенного знания о твоем дыхании, о том, как оно скользит по твоему прекрасному рту, о мягкости, с которой оно оседает в твоей груди.

Рюрик проводит костяшкой пальца по моей щеке, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, как могу. Мне плевать, если пойдет кровь.

Как только эта медная субстанция покрывает мой язык, он стонет и снова крепко зажмуривает глаза.

— Значит, твой отец… он шпионит за всем этим кораблем? — спрашиваю я, проводя связь. Каким-то образом я могу сказать, что кружевные узоры принадлежат Рюрику, а уродливые — его папе. Не могу дождаться встречи с этим парнем. Потому что я уверена, что именно таков план на сегодня. Как я могу быть тупой имперской принцессой, не встретившись с тупым имперским королем?

— Везде, кроме этих комнат, — подтверждает Рюрик, снова открывая глаза.

Мы смотрим друг на друга, кажется, несколько минут. Он не сдвигается с места, положив по руке на спинку дивана с каждой стороны от меня, его крылья обернуты вокруг, но не касаются меня.

— Вот почему у нас должен состояться разговор. Если мы не сможем прийти к соглашению, и ты будешь настаивать на таком поведении за пределами наших покоев, мы оба умрем.

Он отпускает меня и отступает, и я ненавижу то, что чувствую влагу между ног.

Взгляд Рюрика падает на мои бедра, на кусочек кружева, спрятанный между ними. Его антенны поднимаются, отворачиваясь от меня. Он чует меня. Я уверена в этом. Я смотрю вниз на его брюки, имитируя то, как он смотрит на меня, и вижу, что в его слишком тесных штанах значительная палатка.

Срань господня. Что бы у него там ни было внизу, оно огромное. Может, не как у Абраксаса в его полноразмерной форме (которую я определенно не могу принять), но такое же большое, как у него, когда он немного уменьшен. Я этого не ожидала. Хороший ход, человек-мотылек.

Мы поднимаем взгляды одновременно, и я хмурюсь.

— Ты говоришь мне, что если я не буду играть роль принцессы… твой папа убьет нас?

— Может, не он. — Рюрик выпрямляется и теребит пуговицы на своей униформе. Для инопланетного мотылька он определенно щепетилен в одежде. — Но мои братья убьют. У меня сто два жаждущих власти брата, которые в ярости от того, что я нашел свою пару раньше них. — Он многозначительно смотрит на меня, но я не двигаюсь. Я боюсь, что если сделаю это, мы можем… а я бы никогда не сделала этого с Абраксасом. Я бы никогда не предала его. Я не хочу предавать его. — Что сделают мои родители, если ты откажешь мне — это принудят тебя к этому. — Он отворачивается и быстро прячет руку обратно в перчатку. — Несмотря на то, что ты можешь подумать, я этого не хочу.

— Принудят меня как? — спрашиваю я, и тут же жалею, что задала вопрос. — Ты говоришь, что ты… изнасилуешь меня?

Я едва могу заставить себя произнести эти слова. Мой разум возвращается к тем цепям на стене в борделе.

«Если ты так расстроена этим, почему бы тебе не воспользоваться своей невероятной удачей, не стать Имперской Принцессой и не изменить его? У тебя была бы такая власть, знаешь ли».

Слова Хита невозможно игнорировать, память о них отдается эхом в моей голове. Я не забыла. Я вступаю в этот разговор, зная, что проиграю во всем, что имеет значение. Я должна сделать так, чтобы это имело значение там, где я могу.

— Я не хочу этого делать, — повторяет Рюрик, и он звучит так невероятно уставшим, что мне на самом деле становится жаль его. Он стоит у стола и касается пальцами одного из макарунов, словно никогда не видел их раньше. У меня такое чувство, что так и есть. — Но мои родители не примут ничего меньшего, чем наш брак.

— Разве мы не можем симулировать брачную ночь? — Я почти смеюсь, но это не был бы звук радости.

— Если бы только такого ужаса можно было избежать.

Я не уверена, слышала ли я когда-либо в своей жизни, чтобы кто-то звучал так раздраженно по поводу чего-то. Принц не смотрит на меня сейчас, отвернувшись так, что все, что я могу видеть — это его крылья, его прекрасные волосы и антенны.

— Почему им это так важно? — Мне нужно понять, что именно здесь происходит, чтобы я могла решить, что делать. Пока что я не знаю ничего, кроме того, что «его пенис изменит форму, чтобы поместиться внутри тебя». Спасибо Аврил за то, что вывалила самую важную информацию первой. — Имеет ли значение, трахаемся мы или нет?

Рюрик смеется, звук смешивается с мягким шепотом, когда часть его настоящего голоса сливается со словами, выплюнутыми переводчиком.

— Это имеет значение, потому что они сделают все возможное, чтобы избежать гражданской войны. Меня нельзя оставить бродить с парой, которая не связана со мной узами, пока мои братья продолжат барахтаться в своих собственных поисках. Если необходимо, меня заставят спариться с тобой против твоей воли. Если я откажусь, они убьют тебя и оставят меня медленно умирать от голода. Это… неприятный способ уйти.

Его слова вызывают у меня тошноту от вины. Я собиралась позволить ему умереть вот так. Если бы он опоздал на час или два, мы с Абраксасом исчезли бы, и мы с Рюриком никогда бы больше не увидели друг друга.

— Как они узнают? — Еще один вопрос, на который, вероятно, есть ответы, которые я не хочу слышать.

— Они узнают. Я попрошу твою фрейлину объяснить подробности. Но поверь мне, моя принцесса, когда я говорю тебе, что невозможно симулировать связь пары. — Он кладет руки на декоративный столик на другом конце комнаты, стоя ко мне спиной. — Я приведу тебе самца Асписа.

Я замираю, не желая верить в то, что только что услышала. Если он издевается надо мной…

— Ты привезешь Абраксаса сюда?

Я говорю это, и сразу понимаю, что это неправильно. Абраксас никогда не выживет в месте таком стерильном и неестественном, как это. Его место в тех лесах, и я не смогла бы… я бы не чувствовала себя вправе забирать его из дома. Я…

— Позволь мне отправиться к нему вместо этого.

Повисает долгая пауза, прежде чем Рюрик отвечает.

— Если ты спаришься со мной без жалоб, если ты примешь участие в свадьбе, если ты покажешь свое лучшее лицо моим родителям и моему народу… — Он делает паузу, словно есть что-то, что он должен сказать, но не хочет. — Если ты выносишь моего ребенка, тогда я позволю тебе держать его на этом корабле.

У меня звенит в голове от всего, что он только что сказал.

Торгуйся, Ив! Это твой шанс!

— Давай разберем это. Если я выйду за тебя, если я «покажу свое лучшее лицо», тогда я хочу оставаться с Абраксасом половину года на Джунгрюке. — Я делаю паузу. — Половину человеческого года в обмен на половину года на этом корабле.

Меня почти тошнит от этой сделки. Идея жить на этом корабле по шесть месяцев за раз звучит как адский кошмар.

— Это невозможно. Я могу хранить лишь определенное количество твоей крови за раз. Мне нужно будет видеть тебя по крайней мере раз в земной месяц. Возможно, дважды.

Я скрежещу зубами, сверля взглядом его спину, пока он стоит, склонившись над столом, словно он тот, кто здесь страдает. Этот ублюдок станет королем из-за меня, и у него хватает наглости вести себя так, будто это рутина?

— Тогда раз в месяц я буду возвращаться на этот корабль. Все остальное время я буду с Абраксасом.

Крылья Рюрика широко распахиваются, и я понимаю, что это его версия нервного тика, типа дерганья волос или оттягивания воротника рубашки.

— Этот корабль путешествует, моя принцесса. Мы не всегда будем так близко к той ужасной маленькой планете. Либо я привожу самца Асписа сюда, либо ты никогда больше его не увидишь.