Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким

С перекошенным лицом он опустил стул.

— Выходи! — крикнул он; голос звучал глухо.

Его ладонь легла на стекло. Я прижала свою к его руке, чувствуя тепло сквозь четыре дюйма преграды.

— Грейди, прошу. Не делай этого. Я не смогу пойти за тобой, если ты это сделаешь.

— Оставь её, — грубо сказал Херм. — Она там, где ей место.

Эшли шагнула вперёд; облупленный лак на ногтях, небрежная причёска, дросс, прилипший к ней, как гной.

— Вытащи её оттуда, Бенедикт. Она слишком боится стать чем-то большим. Она всего лишь чистильщица.

Я — ткач, подумала я, сузив глаза на её тон.

И вздрогнула, когда Бенедикт ударил кулаком по стеклу. Пошли трещины — паутинные линии словно вспыхнули во мне самой.

— Грейди? — позвала Даррелл.

Я обернулась. Айрин исчезла. Тень в моей голове поняла, что женщина из XIX века — плохая приманка.

— Ты не Прядильщик. Ты Ткач. Ты — разница. Ты не можешь прятаться от этого. Ты и есть это. Тень — инь к ян магов, а маги лгали. Они пытались уничтожить тень, чтобы свет восторжествовал, но лишь навредили себе. Прими то, что ты есть. Верни равновесие тени и света.

— Я не понимаю, — сказала я.

Я вжалась в угол, широко раскрыв глаза, когда Даррелл шагнула вперёд — и внезапно оказалась внутри лума, рядом со мной.

Она здесь.

— Не подходи, — прошептала я, съёживаясь, когда в нос ударил тошнотворный запах разложения. — Убирайся.

— Почему? — спросила она, и за её спиной вскипела тень.

— Уходи! — закричала я, пнув её.

Она рассыпалась грудой белых костей и спутанных жгутов дросса.

Мне нужно было выбраться отсюда. Бенедикт колотил по стеклу. Трещины расползались, ширились, но их было недостаточно. Я обернулась — кости Даррелл и её юбка из узловатого дросса растворились. Струящаяся дымчатая тень закручивалась, формируя новый облик.

Я вжалась в угол, мечтая проснуться. Бенедикт пытался разбить стекло и освободить меня — а я не могла проснуться.

В смердящей, душной воронке оформился зелёный глаз. Он сфокусировался на мне с жуткой, злой сосредоточенностью.

Чего ты хочешь? — эхом прозвучало в моих мыслях.

Я зарыдала. Кипящие серебристые слёзы стекали по щекам и капали на руки. Я была заперта в этом кошмаре, не в силах пошевелиться. Лёд заполнил голову. Боль была невыносимой.

— Я хочу домой, — сказала я, и голос сорвался. — Хочу сидеть на своём балконе с чашкой горячего кофе, чтобы Плак лежал у моих ног, и смотреть на мир, который имеет смысл. Хочу, чтобы завтра было другим, но узнаваемым. Хочу, чтобы дросс и тень вернулись туда, где им место, и всё снова стало нормальным.

Зелёный глаз потемнел до карего, с мягкими золотистыми отблесками.

Дросс — туда, где ему место? Возможно. Но тень? Нет. И твои желания не сбудутся без доверия. Я попробую доверие. Ты игнорируешь логику, даже когда проповедуешь её другим. Но когда удача была логичной? А ты, Грейди, носитель удачи — хорошей, дурной и дельфийской.

— Доверие? — прошептала я, быстро моргая.

Тень, бывшая Даррелл, росла. Туманная и холодная, чудовищная форма заполнила лум, вдавливая меня глубже в угол. Из гнойных нарывов прорвалась лохматая шерсть; нарывы лопались, брызги шипели на стекле, оставляя вздутия. Я едва дышала, когда тяжёлая челюсть повернулась ко мне.

Это была собака. Вроде бы.

— Плак? — прошептала я.

Губа зверя дёрнулась, обнажая сломанные зубы в угрожающем рыке.

— Петра! — отчаянно заколотил по стеклу Бенедикт, а Эшли и Херм смеялись.

Но, рычит он или нет, это был Плак. Мне нужно было за что-то ухватиться в этом кошмаре, и я протянула руку — в нескольких дюймах от его почерневших от гнили зубов. Слюна капала, от него несло разложением. Шерсть свалялась, а там, где не свалялась, выпадала клочьями. Уши были разорваны, когти удлинились и врезались в стальной пол лума, оставляя дымящиеся борозды.

— О, Плак, — прошептала я, узнавая его даже под порчей тени. — Я скучаю по тебе.

Чудовищный пёс фыркнул — и это был чистый Плак. Но за фырканьем последовал удушливый запах глубокой гнили, от которого меня передёрнуло.

— Нет, не надо, — сказала я, когда из пасти вывалился полуразложившийся язык.

Я оттолкнула его, прежде чем он успел меня лизнуть. Лёд сжал мою руку там, где я коснулась его, но больше ничего.

— Сидеть, — сказала я.

Он опустился.

Его глаза зафиксировались на моих с пугающе разумной сосредоточенностью, даже когда он повиновался.

Страх пополз по позвоночнику.

Это был не Плак. Плак никогда не был таким послушным.

Я мог бы предложить тебе форму и полезную, и приятную. Но ты доверяешь вот этому?

Я сгорбилась, дыхание вырывалось шипением, чужие иглы мысли эхом отдавались в голове.

И в этот момент я резко проснулась.

На одно паническое мгновение я решила, что умерла. Но смерть, пожалуй, была бы комфортнее. Голова ныла нереальной, пульсирующей болью. Тошнота сжимала желудок, меня трясло от жажды. Я села, отползая назад, пока спина не упёрлась в угол душной кладовки. Подтянула колени к груди, вдавила ладони в глаза и пожелала, чтобы боль исчезла. Даже ледорубы в мозгу были бы милосерднее.

— Пресвятая кошачья матерь, — прошептала я, когда кошмар нахлынул снова.

Мне снилось, что я в луме: с одной стороны тень, с другой — моя жизнь. Даррелл и Айрин требовали от меня того, чего я не понимала. Бенедикт, Эшли и Херм не смогли меня спасти.

— Плак… — я содрогнулась, вспомнив его теневую версию. — Я правда по тебе скучаю.

И тут я ахнула: чернота кладовки сгустилась, стала плотной — и от моих ног поднялась огромная лохматая голова.

— Святое дерьмо! — вскрикнула я, пульс ударил в виски.

Я отпрянула и снова закричала от боли, когда и без того раскалывающаяся голова ударилась о стену. Мир поплыл. Я изо всех сил пыталась не вывернуться наизнанку. Рука вытянулась вперёд, чтобы удержать тень на расстоянии. Но когда она коснулась меня, тёмный электрический разряд свёл пальцы, и я отдёрнула руку к груди. Холод. Леденящий.

— Ты… настоящий, — прошептала я.

Он фыркнул с презрением, и низкое рычание прокатилось по кладовке, как далёкий гром.

— Я думала, это был сон.

Чудовище поднялось, когти скребли по полу. Я съёжилась, вжимаясь глубже в угол. Змея и птица исчезли. Теперь это была собака. Вроде бы. Если собаки бывают размером с пони и пахнут тиной и гнилью. От него исходила чёрная дымка, почти светящаяся в темноте. Зубы — где не почерневшие и разложившиеся — были пугающе многочисленны. Он всё ещё рычал, глядя на меня карими глазами… глазами, которые напоминали Плака.

Пульс постепенно замедлился.

— Это был не сон, — прошептала я.

Рычание стихло.

— Это был ты? — спросила я. — Ты был в моей голове?

В ответ пёс обвил бугристым, наполовину лысым хвостом свои массивные лапы. От него тянулись струйки тени — как дым или туман. Я не была уверена, вижу ли его по-настоящему или он проецирует себя в мой разум.

— Ты та самая тень, что преследует меня, да? — сказала я.

Его глаза вспыхнули зеленью и впились в меня с жёсткой, злой сосредоточенностью. В глубине сознания закололо, ощущение поднялось вверх. Я чувствовала это внутри — словно масло и вода, не смешиваясь, бурлят рядом.

Я вскочила, охваченная паникой.

— Оставайся снаружи, — твёрдо сказала я, узнавая это чувство. — Не лезь в мою голову. Я тебя туда не пущу.

Теневой Плак оскалился и зарычал.

— Снаружи, — повторила я и осторожно потянулась к его разорванным ушам.

Он расслабился — злость никуда не делась, но ворчать перестал.

— Почему ты должен выглядеть так уродливо? — добавила я.

Теневой Плак фыркнул, отодвинулся и занял дальний угол, будто говоря, что это не его вина.

Но головная боль стала почти терпимой. Я осторожно нащупала дверную ручку и дёрнула.

— Эй! Есть кто-нибудь? — крикнула я.

Теневой пёс издал протяжный, режущий слух стон — словно ногтями по школьной доске.