Бесёнок отвесил картинный поклон и — что изумило её пуще всего — широко осклабился:
— До встречи, миледи.
С глухим хлопком он растворился в воздухе.
Эда выпрямилась и бросила взгляд на берег: братья всё ещё стояли у кромки воды, провожая её глазами.
Кит негромко спросил:
— Ты готова?
— Более чем.
Повинуясь лёгкому взмаху его ладони, деревянный ворот в палубе мерно заскрипел и пришёл в движение — в точности так же, как прежде подчинялся воле Робин. Лопасти водяных колёс под килем начали медленно и плавно рассекать речную гладь.
— Её чары по-прежнему действуют?
— Наше счастье.
— Я так рада, — Эда подняла руку, прощаясь с берегом. Бен и Лори помахали в ответ. В груди разлилось щемящее, согревающее тепло: — Словно частичка её души до сих пор остаётся с нами.
Вскоре силуэты братьев превратились в едва различимые точки на фоне побуревших осенних холмов. Солнце почти достигло зенита, робко пробивая толщу серых туч и заливая палубу редким теплом ясного полудня. Речные струи с шумом пенились под сдвоенными бортами. Старый Ублюдок свесил морду через фальшборт, высматривая зазевавшуюся рыбу.
А за их спинами всё сильнее таял в дымке Блэкбридж — этот колоссальный, щербатый хребет на самом краю горизонта. Город тёмных подворотен, кривых башен и затаённого древнего колдовства. Её дом. Наперекор всему Эде было невыносимо грустно покидать его. До чего же странно: истинную ценность вещей начинаешь постигать лишь тогда, когда стоишь на пороге неизбежного расставания. Я вернусь, — дала она себе безмолвный зарок. Куда бы ни занесла меня тропа, я всегда буду возвращаться сюда.
Но если расставание горчило на губах полынью, то путь вперёд сулил лишь пьянящую сладость: весь мир вокруг дышал морозной свежестью, переменами и бурлящей жизнью. Эда всем своим естеством ощущала головокружительную лёгкость открывшихся дорог. Сотни нехоженых судеб — и каждая лежала на расстоянии вытянутой руки. Лишь одна деталь во всех её мечтах оставалась неизменной: костяшки его пальцев, нежно скользнувшие по её щеке.
Она обернулась, встречая взор Кита — вечный спор холодной земли и неукротимого пламени.
— Замёрзла? — тихо спросил он.
— Мне тепло.
— В этом наши мнения сходятся. — Он внезапно юркнул в полумрак каюты и мгновение спустя вернулся, бережно неся в руках знакомый свёрток: — Держи. Подумал, тебе захочется вернуть его.
Глаза Эды расширились:
— Плащ!..
Она приняла ткань из его рук, с щемящей нежностью проводя пальцами по спутанным перьям и сухим стеблям. Костяная застёжка в виде куриной лапки пропала — её сорвали наёмники Фейна, — однако в остальном покров остался цел и невредим.
— Как тебе удалось его забрать?
— Я вернулся в усыпальницу святого. Он так и лежал в углу, собирая вековую пыль.
Прижав плащ к груди одной рукой, другой Эда коснулась очертаний его скулы:
— Спасибо. — И затем, едва слышным шёпотом: — Мир’хан.
Она ещё ни разу не произносила этого слова вслух. Ей нестерпимо хотелось почувствовать его вкус на губах.
Губы Кита дрогнули и приоткрылись. Черты его лица озарились неприкрытым, благоговейным изумлением. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть власть над дыханием:
— Мир’хан. — Он накрыл её пальцы своими и бережно вложил в её ладонь нечто прохладное и тяжёлое.
Эда опустила взгляд:
— Твоё Кольцо сокрытия…
— Сохрани его для меня.
— Разве оно не нужно тебе самому?
— Если нам ещё доведётся сойтись в бою с моими сородичами, я больше не намерен прятать лик. — Он сомкнул её пальцы вокруг ободка с алым рубином: — Я хочу, чтобы оно принадлежало тебе.
Эда заправила выбившуюся золотистую прядь за ухо и тихо, прерывисто рассмеялась:
— Полагаю, тебе вряд ли ведом обычай, согласно которому мужчина преподносит женщине кольцо в этом мире. Обычно это означает…
— Я прекрасно знаю, что это означает, — перебил Кит. Глаза его потемнели до цвета ночного неба.
Эда замерла, глядя на него снизу вверх.
Его лицо склонилось к ней:
— А теперь, будь добра, позволь мне поцеловать тебя как подобает, дорогая, пока я не сорвался на чтение отвратительных любовных сонетов.
Её губы тронула шальная, ликующая улыбка:
— Я бы с радостью их послушала.
— Как-нибудь позже. — Он притянул её вплотную к себе, пока её грудь не прижалась к его груди. От его ласки исходило тепло, какого не могло подарить ни одно солнце на свете: — А покуда… уповаю на то, что тебе довольно будет знать: я люблю тебя пуще всего сущего. В этом мире, в моём или в любом другом. — Его губы коснулись её губ: — Тебе довольно этого?
Эда поцеловала его.
Этого было более чем довольно.
Позже, разумеется, когда всё вокруг обратится в пепел, а её сердце расколется надвое, она будет снова и снова вспоминать этот миг и отчаянно молить судьбу о том, чтобы остаться в нём навеки — точно стрекоза, застывшая в безупречной капле прозрачного янтаря. Но сказки вершатся совсем иначе.
И даже всесильная магия не властна повернуть время вспять.
