Убивая Ноябрь - Мэзер Адриана

– Это больше не повторится, профессор Флешье, – заверяет Лейла.

Флешье – фамилия явно французская, но к тому же связанная со староанглийским словом «Fulcher», то есть «изготовитель стрел». Начинаю догадываться, что у здешних преподавателей не фамилии, а псевдонимы. Уж очень они буквальны.

Слышу, как металл ударяется о металл, и снова оборачиваюсь к мишеням. В той же мишени, которую уже расколол Аш, дрожит новая стрела. Парень, пустивший ее, очень высок, у него светлые, почти белые волосы и уверенная осанка, благодаря которой его нельзя не заметить. Он подмигивает мне, и я, не успев хорошенько подумать, тут же расплываюсь в улыбке.

Лейла практически выталкивает меня обратно за арку, в цветочный сад-гостиную.

– Как ты смеешь меня так позорить!

Потрясенно гляжу на нее:

– По-моему, это я опозорилась. А ты, наоборот, расколола стрелу пополам. И теперь я даже всерьез жалею о том, что тебя взбесила.

– Есть правила, союзы, манеры, – объявляет Лейла. Я ее явно утомила. – Никогда нельзя перебивать преподавателя. Особенно… профессора Флешье… Она… Если ты еще хоть раз выкинешь что-то подобное, я попрошу тебя переселить.

Сжимаю губы. Никогда еще не видела, чтобы кто-то так взбеленился из-за обычной болтовни на уроке. А еще я никогда не видела, чтобы учителя себя так вели. Я здесь не в своей стихии, и инстинкты меня подводят.

– Прости, Лейла. Правда, прости. Я просто еще не привыкла к здешним правилам.

Выражение ее лица делается чуть менее напряженным. Она одергивает свой и без того идеально сидящий плащ.

– Ты уже второй раз за сегодня просишь прощения.

Я улыбаюсь ей уголком рта.

– Ты поймешь, что дела по-настоящему плохи, когда я начну покупать тебе подарки, – говорю я. – Моя лучшая подруга одно время составляла для меня списки того, что хотела получить в качестве извинения.

Лейла с любопытством смотрит на меня.

– Идем, – произносит она таким тоном, что я понимаю: она уже не слишком на меня злится.

Попетляв среди клумб, она подходит к дальней стене, проглядывающей за зеленью деревьев, и толкает тяжелую дверь. Я неохотно покидаю мягкий травяной ковер, на прощание коснувшись ладонью деревьев. Охранник закрывает за нами дверь. Над правой бровью у него странный шрам в форме икса. Он не произносит ни слова, но даже не пытается скрыть тот факт, что тоже внимательно изучает мое лицо.

Лейла показывает мне зал с высокими потолками, где стоит статуя рыцаря в броне, а на стене висят щиты.

– Сейчас мы в южном крыле. Эти щиты – напоминание о самых важных достижениях наших Семей. Естественно, за вычетом последних двухсот лет.

Внимательно разглядываю щиты. В голове у меня звучат замечания Коннера насчет истории. Но когда я в последний раз спросила у Лейлы про Семьи, она рассердилась. К тому же охранник по-прежнему не спускает с меня глаз, и от этого меня буквально бросает в дрожь.

– А ты-то знаешь, кому принадлежат все эти щиты? – спрашиваю я с таким видом, словно сомневаюсь в глубине ее познаний.

Она насмешливо фыркает и принимается перечислять:

– Первый советник Ашоки, любовница Александра Македонского, тетка Юлия Цезаря, лучшая подруга Клеопатры, двоюродный брат Акбара, наставник Петра Великого, главный стратег Чингисхана, горничная Елизаветы Первой. Мне продолжать?

Мотаю головой, пытаясь убедить и ее, и этого любопытствующего охранника, что мне известно все, о чем она говорит. Но если честно, теперь я понимаю еще меньше, чем раньше. Как лучшие подруги и горничные вообще связаны с этой школой?

– Сядь, Нова, – говорит папа и указывает на диван.

Плюхаюсь на подушки, накрываю ноги своим любимым пледом в бежево-красную клетку.

Папа устраивается рядом. Большим пальцем трет свою мозолистую ладонь и несколько долгих секунд не произносит ни слова.

– Если ты сегодня вечером сядешь в самолет, я мало что успею тебе объяснить. К тому же сейчас тебе вообще ничего не нужно знать. Я все здесь улажу, а ты в это время освоишь два-три новых приемчика с ножами и навыка выживания.

Хмуро смотрю на него. Не то чтобы он всегда обо всем говорит прямо. Но что-то в его голосе меня смущает. Словно его обычная уверенность в себе дала трещину.

– С тетей Джо случилось что-то, о чем ты мне еще не сказал?

Он выглядит усталым.

– Я не знаю всех подробностей. И в том числе из-за этого мне нужно поехать туда, разобраться, убедиться, что все в безопасности.

– Ладно, – тяну я. – Но ты мне сказал, что к ней в дом кто-то вломился. Это ведь не конец света, правда? В смысле, даже если ты считаешь, что это как-то связано с твоим прошлым и с работой на ЦРУ, ты правда думаешь, что меня стоит из-за этого отправлять в…

– Нова, ты должна мне довериться. Хорошо? – В выражении его лица я не замечаю ничего нового, но голос звучит веско.

– Конечно, – говорю я. Мне хочется выведать у него подробности, но я точно знаю: когда папа просит меня ему довериться, у него есть на то причины. И всякий раз он оказывается прав.

Он кивает и глядит на меня уже не так напряженно. Мы молчим. Оставшиеся без ответа вопросы окутывают нас, словно густой туман.

Он смотрит на меня.

– Я понимаю, что все решилось внезапно, но прямо сейчас у меня не слишком много вариантов. Я просто знаю, что не готов испытывать судьбу, когда речь о тебе. Если твоей тете что-то угрожает, значит, и нам с тобой тоже может грозить опасность. Я хочу разобраться, что происходит, и убедиться, что это никак не повлияет на нашу с тобой жизнь здесь.

Я даже не спрашиваю, что случится, если он убедится в обратном. Потому что знаю ответ. Он сделает все, чтобы меня защитить, даже если нам придется переехать. Однажды, когда я была еще маленькой, он сказал мне об этом, и я запомнила. Мало что в жизни я люблю больше, чем Пембрук. Если для того, чтобы папа разобрался со всеми трудностями и нам не пришлось переезжать, мне нужно ненадолго уехать в какую-то затерянную черт знает где школу, я, ясное дело, так и поступлю.

Он вдруг начинает смеяться, и его смех застает меня врасплох.

– Помнишь, как тот дядька пнул свою собаку, а тетя Джо в ответ пнула его? Он стал грозить, что вызовет полицию, а она ему говорит: вызывай, мол, и пусть меня посадят в тюрьму. Там у меня будет время подумать, как именно я тебя укокошу, когда выйду на волю.

Я расплываюсь в улыбке:

– Маленькая и коварная. Поверь, я прекрасно понимаю, зачем тебе в Провиденс [6]. Кто знает, что она натворила, пока за ней никто не приглядывал.

И вот уже мы с ним вновь на одной волне. Туман рассеялся. Ответов я, правда, так и не получила. Но вообще-то с ним всегда так. И это не важно. Потому что, даже если я не понимаю толком, что происходит, я знаю папу. Выдыхаю.

– Надо думать, несколько недель – это еще не конец света.

Он кивает, как будто заранее знал, что я так скажу.

– Хорошо. Значит, договорились. Нова, я понимаю, у тебя много вопросов. И знаю, как сильно ты сдерживаешься, чтобы не накинуться на меня из-за всей этой истории. Но поверь, ты знаешь ровно столько, сколько нужно, чтобы быть в безопасности. А я разберусь с тем, что здесь происходит.

Хмуро разглядываю щиты на стене. Нет, я не знаю ровно столько, сколько нужно, чтобы быть в безопасности. И потом, как он вообще разыскал эту школу? Я-то думала, это какая-то безумная программа, о которой ему было известно еще со времен ЦРУ. Но ученики здесь, судя по всему, не сплошь американцы – нет, они собраны со всех уголков света. А персонажи с этих щитов, которых только что перечислила Лейла, относятся к самым разным историческим периодам. И я, хоть убей, не понимаю, как они могут быть связаны с американской внешней разведкой.

В зал, тихо переговариваясь, входят девушка и юноша. Но вместо того, чтобы пройти мимо нас, они останавливаются.