Его взгляд скользнул по кадру. Стол. На нем — коробка. Его подарок. Аккуратная, картонная. Стояла ровно посередине, как он и оставил. Нетронутая. Абсолютно. Он был уверен — она даже не приблизилась.
Уголки его губ исказила холодная, беззвучная усмешка.
Испугалась.
Даже подойти побоялась. Его трепетная, нежная девочка. Как кролик, завороженный приближающейся тенью удава. Эта коробка была его меткой, его незримым присутствием. И она замерла, парализованная ужасом. Это… восхищало. Глупышка. Милая, бестолковая глупышка. Она не понимала, что сопротивление лишь распаляет. Что ее страх — это дурманящий аромат, сводящий с ума.
Он снова затянулся. Дым клубился в ледяном воздухе. Мысленно он вдыхал ее запах. Не духи, а саму ее. Чистоту кожи, смешанную со сладковатым, пьянящим оттенком страха. Он витал вокруг нее, как аура, сводящая с ума. Заставляющая пальцы непроизвольно сжиматься, а челюсти — впиваться друг в друга до боли. Дикое желание ворваться туда. Сейчас же. Высадить дверь. Вырвать ее из этой конуры. Окончательно присвоить. Сломать.
А ведь он пытался игнорировать ее, не замечать. Но стоило лишь увидеть ее, сидящую на тротуаре, с ее большими, пустыми глазами, смотрящими снизу вверх… И все. Осознание было молниеносным и острым — сдерживаться больше невозможно. Ее один лишь взгляд рвал в клочья всю его мнимую сдержанность. Он уже дважды был на грани, чтобы взять ее, грубо и окончательно. И дважды отпускал.
Терпение. Игра только начиналась. «Продолжим позже» Он обещал. И он сдержит слово. Она должна это понять. Каждое его слово отныне — закон.
Взгляд снова прилип к экрану. Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди, зарывшись лицом в подушку. Плечи мелко и часто вздрагивали. Снова плакала. Тихие, беспомощные всхлипы доносились через микрофон камеры, и он ловил каждый звук, каждый прерывистый всхлип.
Он докурил сигарету до горького фильтра, до боли в кончиках пальцев. Пепел упал на промерзшую землю. Он не отводил глаз от окна. От монитора. От ее сжавшейся фигурки. От нетронутой коробки на столе.
Ее «жизнь»? Ха. Никакой жизни без него для нее больше не существовало. Только ожидание. Только он.
Он с силой прижал окурок к грубой коре дерева, оставив черный, пахнущий гарью след. Пора было уходить. Но он еще постоит. Посмотрит. Послушает. Наслаждаясь каждой секундой ее абсолютной беспомощности.
Своей безраздельной власти.
Каждый ее вздох отчаяния был музыкой, а ее страх — самым дорогим вином.
10 Добрый
Солнце, бившееся в пыльное окно аудитории, казалось наглым. Оно захватывало каждую пылинку, превращая их в назойливые, мигающие точки. Я сидела напротив Марьи Степановны Петровой, и каждый ее взгляд из-под очков кромсал меня по живому. Очки делали ее глаза огромными и безжалостными.
— …и что это было сегодня, Ева? — Голос сухой, как осенний лист под сапогом. — Ты витала где-то далеко! Прямо скажу, я ожидала большего внимания. Особенно после твоего… заметного выступления. — Она подчеркнула «заметного», и в моей голове немедленно всплыл тот момент: вопрос из зала, который заставил меня растеряться.
— Извините, Марья Петровна, — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Я… не выспалась. Просто… личные проблемы. Такое больше не повторится. Обещаю. — Внутри все сжалось от унижения. “Личные проблемы”… Если бы она знала…
Я сглотнула ком, стоявший в горле с самого утра. Вчерашняя ночь… После того как я увидела коробку на столе, сон не приходил вовсе. Каждый скрип за стеной общаги, каждый шорох на лестнице казались шагами того, кто был в парке. Страх резал по живому. Кислотой по каждому моему нерву.
Тени в углу комнаты сливались в высокую фигуру в балаклаве. А та проклятая коробка… Она просто стояла на столе. Молчала. Но ее молчание было громче любого крика. Я так и не осмелилась подойти, не то что открыть. Утром, перед уходом, в отчаянии искала в интернете слесаря — нужен новый замок. Срочно. Попросить Максима помочь установить…
Марья Петровна прочистила горло. Звук, резкий и влажный, выдернул меня из мрака. Я вздрогнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.
— Извините еще раз, — пробормотала я, уставившись в свои руки, сжатые на коленях до побеления костяшек.
Преподавательница вздохнула, разочарованно покачала головой. Складки у рта стали похожи на пропасти.
— Личные проблемы личными проблемами, Ева, но предмет усваивать надо. Если ты не можешь сосредоточиться на лекциях… — пауза, тяжелая, как свинцовая плита, — …то тебе необходимо срочно подтянуть материал. Я требую реферат. Объем — стандартный. Тема… — она махнула рукой, будто смахивая пыль, — …«Влияние международных санкций на стратегии импортозамещения в РФ: эффективность и долгосрочные риски». Послезавтра. К началу моей первой пары.
Мир поплыл. Послезавтра? Санкции? Импортозамещение? Это же уровень курсовой, а не реферата! У меня работа. И если быть честной с собой до конца, сейчас я навряд ли потяну этот реферат… Голова забита совершенно не тем. И как мне самостоятельно разобраться в таком за двое суток? Невозможно.
— Я… — начала я, но голос сдавило.
— Что «я»? — Марья Петровна приподняла бровь. — У тебя есть возражения? Или, может, ты считаешь мои требования неадекватными?
Вопрос висел в воздухе острым ножом. Возразить и подписать себе приговор прямо сейчас. Я резко покачала головой.
— Нет! Конечно нет. Я подготовлю. Послезавтра.
— Отлично, — кивнула она, и было ясно она не верит ни единому моему слову. — Жду. Можешь идти.
Я вскочила так резко, что стул завизжал по полу. Почти выбежала в коридор, чувствуя ее взгляд, впивающийся мне в спину. Прислонилась к холодной стене, пытаясь глотнуть воздух. Голова гудела. Коробка. Замок. Санкции. Импортозамещение. Послезавтра. Страх. Работа… Как?
— Ева! Что случилось? Вид такой, будто тебя по асфальту протащили. — Максим вынырнул из толпы, его круглое лицо сморщилось от беспокойства. Он запыхался, видимо, бежал.
Горькая усмешка сама сорвалась с губ.
— Почти угадал. Марья Петровна… не в восторге от моей «невнимательности». Вкатила реферат. — Я махнула рукой, чувствуя, как накатывает волна полного бессилия. — «Влияние международных санкций на стратегии импортозамещения в РФ». И… послезавтра к первой паре.
Максим присвистнул, закатив глаза к потолку.
— Вот ведь старый дракон! Ну ничего, Ева, не паникуй. Реферат это не диссертация. Сгоняем в библиотеку после пар, накопаем инфы. Благо, у меня сегодня… — он запнулся, и лицо вдруг осветилось робкой надеждой, — …сегодня у меня собеседование! На ту подработку, о которой говорил! Наконец-то что-то путное подвернулось!
Искренняя радость за друга немного озарила этот мрачный день.
— Максим, это же супер, я так за тебя рада!
— Спасибо, но библиотека… — лицо снова помрачнело, — …сегодня не светит, прости. Собеседование как раз в это время. Придется тебе одной рыскать по книжным дебрям.
— Ничего, — поспешно сказала я, хотя мысль о долгом сидении в гулкой тишине библиотеки не радовала. — У меня и так времени в обрез. Через два часа смена. Потом дорога… Ладно, я побежала. Удачи!
Максим кивнул и рванул к выходу. Я, вздохнув, поплелась в библиотеку. Час. Всего час, чтобы найти хоть что-то для этой неподъемной горы под названием «реферат».
Библиотека встретила знакомым запахом старой бумаги и пыли, который сегодня не успокаивал, а лишь подчеркивал мою потерянность. Я бродила между стеллажами с экономической литературой, глаза скользили по корешкам. Нужные разделы выглядели разграбленными. Макроэкономика, санкции, импортозамещение… Практически пусто. Паника начала сжимать горло клещами.
Подошла к стойке. Тамара Ивановна, библиотекарь с вечно недовольным лицом и пучком седых волос, туго стянутых на затылке, что-то яростно печатала, не глядя на меня.
