Я лишь на миг роняю голову, ужасаясь как сильно член меня растягивает, удивляясь, как он во мне поместился.
Он раскрыл мои половые губы, растянул под себя так сильно, что хочется кричать «спасите!». Но вместо этого внутри нарастает отчаянный гул.
Всё перепуталось — ярость, стыд, пульсирующее унижение и невыносимое желание, которое поднимается с предательской лёгкостью.
Он наклоняется ближе, прижимается к уху.
— Скажи, что хочешь кончить, джагаси, скажи…
Я близко, я так близко, что кусаю губу, чтобы болью перекрыть эту лавину экстаза, которая подбирается ко мне так близко, готовая перекрыть дыхание и заставить забыть, что этот ужасный человек просто использует меня как мясо. И ничего, ничего в этом нет романтичного. Ничего… Я молчу.
Я выдыхаю. Всё внутри в узле. Пульс бьёт в висках.
Он смотрит в глаза. Я вижу в его взгляде что-то большее, чем просто похоть. Там одержимость. Бешеная, хищная. Он хочет сломать не тело. Душу.
Последний рывок и Тигран хрипит, напряжённый, как натянутая струна.
Он отстраняется, заглядывая мне в глаза, рычит от досады, ускоряясь до такой степени, что вскоре его член оказывается на моем животе, марая его белёсыми каплями семени.
Он заглядывает мне в глаза, на секунду и я сама не знаю, чего жду. Что смилостивится, отпустит, скажет что – то…
— До завтра, — только и говорит он, поднимаясь, заправляя штаны и просто выходя за дверь, оставив меня как использованную игрушку. Но может это и неплохо. Позволяет вспомнить, что я никто и что нужно подождать не так долго, чтобы наконец освободиться.
* * *
На складе пахло картоном, тканью и чем-то кислым — как в подвале, где давно не проветривали. Коробки с новой поставкой громоздились в неопрятные ряды. Я сидела на корточках, вытаскивая блузки, отрывая скобки, выравнивая по цветам. Руки гудели. Спина болела от долгого сидения, но я не жаловалась. Здесь, в этом полутёмном складе, было… безопаснее. Почти тихо. Все ушли на обед, даже Алина. А мне дали поручение — "разобрать мелочь и не мешаться".
Я привыкла к тому, что это значит.
Сквозь узкое окно на стене пробивался блеклый свет, он полосами ложился на бетонный пол. Я двигала коробку за коробкой, когда услышала позади шаги. Сухие, уверенные. Медленные.
Оборачиваюсь. Сердце мгновенно сжимается.
Амир.
Он стоит в дверях. Высокий, щеголеватый, с узким лицом и слишком спокойным взглядом. На нём белая рубашка, чёрные брюки, короткие рукава обнажают загорелые, жилистые предплечья. На пальцах кольца. Губы чуть искривлены в насмешливой полуулыбке.
— Работящая, — произносит он лениво, проходя внутрь и оглядывая беспорядок. — Даже в обед не отдыхаешь?
Я молчу. Вдыхаю, возвращаюсь к коробке. Надеюсь, он просто бросит пару фраз и уйдёт.
— Слушай, — продолжает он, опускаясь на корточки рядом. Его колено почти касается моего. — Я тут подумал… Ты же не хочешь гнить в этих коробках всё время?
Молчу. Смотрю в сторону, на стопку джинсов.
— У меня есть идея. — Он говорит легко, будто обсуждает прогноз погоды. — Могу поставить тебя за кассу. Работа потише, поприличнее. И люди там по-другому смотрят.
Я медленно поворачиваю к нему голову. Его глаза скользят по мне, не стесняясь. Как будто я товар. Как будто я не человек.
— Взамен… — он замолкает, на секунду прикусывая губу, — пустяк. Возьмёшь в рот. Быстро. Здесь, например.
Сердце стучит в ушах. Воздух становится вязким, как мёд. Я не двигаюсь. Не дышу.
Он смотрит спокойно, будто предложил мне конфету. Не с пошлостью — с холодной, липкой обыденностью, которая пугает сильнее всего.
— Ну? — он чуть склоняет голову. — Ты ведь не из тех, кто ломается. Я прав?
Я не отвечаю. Горло сжимает. Внутри поднимается волна — тошнота, ярость, страх. Вся та смесь, которая уже стала частью моей крови.
Он тянет руку к молнии на брюках.
— Амир, — голос выходит хриплым. — Уйди.
— Не ломайся. Всё равно придёшь. Только сейчас — по-хорошему. А потом можешь ходить королевой. Касса, премии… А если сильно понравится — даже с витрины выберу что-то.
Медленно встаю. Смотрю ему в глаза. Глаза у него тёмные, узкие. Хищные. Ему весело. Он уверен, что всё под контролем.
— Уйди. Или я позову Тиграна, — говорю я тихо. Уверенно. Но внутри — льдом. Я не знаю, спасёт ли меня Тигран. Но знаю, что Амир этого боится.
Он хмыкает. Поднимается вслед. Плотно встаёт, нависая.
— Ты думаешь, Тигран будет защищать тебя от своих? — в голосе скользит насмешка. — Ему на тебя плевать. Ты — расходник. У него таких было очень много…
— Это не имеет значения. Я подчиняюсь только ему, не тебе. Выйди, мне нужно работать.
— Ну и дура ты, — голос Амира раздался почти шёпотом, но от этого стал ещё страшнее. Он стоял в проходе, плечи расправлены, лицо перекошено — уже без показной вежливости, без ухмылки. В глазах — ярость. Настоящая. Грязная.
Я не успела отойти, он схватил меня за руку, сжав запястье, будто в тисках.
— Думаешь, можешь мне указывать? Мелкая шлюха? — прошипел он, приближаясь, напирая телом.
Я рванулась, но он был быстрее. Второй рукой толкнул к стене, зажал.
— Я тебя выучу. Не хочешь по-хорошему — будет по-другому.
Он навис, рука пошла вниз — на мою талию, к штанам. Я задышала часто, тело задрожало — не от страха, от ярости. Он реально думал, что сможет просто взять?
Он не увидел, как я потянулась за новой упакованной сумкой. Быстрым движением — из-за плеча, наотмашь.
Глухой удар.
— А-а-а! — вскрик, с хрипом, с паникой. Он схватился за лицо, пошатнулся. — Ты, сука!.. Ты мне глаз выбила!
Он упал на колено, зажимая глаз. Сквозь пальцы хлынула кровь — не сильная, но яркая. Он взвыл.
Сердце бешено колотилось. Я стояла, сжимая ремень сумки, почти не веря, что успела. Что попала. Что сделала хоть что-то.
И в следующую секунду — скрип двери, тяжёлые шаги, женский голос, резкий, режущий ухо, как хлыст.
В проёме возникла женщина. В платке, в длинном чёрном платье. Лицо — бледное, глаза — как сталь. Мать. Его мать. Управляющая. Амина
Она смотрит на сына — согнувшегося, с окровавленным лицом.
Смотрит на меня.
Орёт что-то на своём. Быстро. Слова, как удары. Как выстрелы.
— Я защищалась! — выкрикиваю я, показывая на сумку, на его руку, на себя. — Он хотел…
Она не слушает.
Сжимает ладонь.
И бьёт меня — со всего размаха, по лицу. Резко, звонко, от плеча. Мгновенно плывёт зрение, мир дёргается. Я падаю назад, ударяясь локтем о бетон.
— Нечистая! — рычит она уже на русском. —Ты позоришь женский род!
— А я не из тех, кто будет молчать, когда меня принуждают…
— Убирайся отсюда. До вечера чтоб не было!
Амир всхлипывает где-то рядом, прижимая ладони к глазам.
А я не могу пошевелиться. Только лежу. Дышу. И медленно осознаю: здесь не будет справедливости. Не будет защиты.
Я ведь даже Тиграну пожаловаться не могу. Амир прав в одном. Для них всех я просто кусок мяса… Я ковыляю до своей комнатушки, валюсь с ног и проваливаюсь в сон.
Меня оттуда почти выдёргивают. Поворачиваю голову, замечая рядом Тиграна, уже раздетого до трусов и судя по всему готового к новому раунду унижения.
Он поворачивает к себе моё лицо, чтобы поцеловать и застывает.
— Не понял. Это что?
— Ничего, — хочу отвернуться, но он вскакивает и буквально сдирает меня с кровати.
— Какая собака посмела тебя тронуть?
— Это вышло случайно.
Глава 15.
— Хватит, Тигран! — голос предательски дрожит, но я стараюсь не подавать вида.
— Хватит будет, когда я скажу. Встала и пошла, — его голос режет, как стекло, пока сам он одевается так быстро, что я не успеваю и глазом моргнуть.
— Зачем? Ты всё равно ничего им не сделаешь! — в груди вскипает протест, но и страх, как чёрная тень, скользит по позвоночнику.
— Им? Да я руки оторву любому, кто тебя тронет, — шипит он и резко хватает меня за руку, вытаскивая из комнаты.
