Жена криминала (СИ) - Драч Маша

Это конец.

Из-за Зимы я не себя подставила, а своего ребенка!

Отталкиваю его. У меня это получается на удивление так легко, что Виктор едва не врезается спиной в противоположную стену узкого коридора. Видимо, тоже успел растеряться и вовремя не среагировал.

— Да ну ладно вам, — слышу тихий веселый смех.

К нам подходит Симона, одетая в пижамные шорты и майку. Я не спешу с облегчением выдыхать, потому что понятия не имею, какую именно часть нашего с Зимой разговора она услышала.

Пусть мы с ней и не враждуем, но всё же Симона — дочь своего отца. И очевидно, что она в любом случае будет на его стороне. Кроме этого, она очень любит Лану и… Как ни посмотри на ситуацию, она получается крайне дерьмовой.

— Я просто пошутила. Мне всё равно, что вы тут делаете. Я уже стольких папочкиных любовниц повидала за свою не такую уж и длинную жизнь, что меня уже просто невозможно чем-то удивить. Психолог говорит, что отсутствие нормальной полноценной модели семьи не очень хорошо на мне сказывается. А я думаю, что она преувеличивает.

Симона неторопливой походкой проходит между нами, зажав в руке смартфон. В последнее время она с ним почти не расстается. Останавливается перед самым выходом на палубу и оборачивается.

— Поля лучшая из всех предыдущих папочкиных подружек. Неудивительно, что и ты на нее слюни постоянно пускаешь. Но ты такой же мудак, как и все предыдущие ухажеры Ланы. Поэтому поберегись. Папа всё это не очень любит.

— Симона, я, — осекаюсь, потому что не могу сейчас вот так с ходу придумать какое-нибудь вразумительное объяснение происходящему. Чуть-чуть радует только то, что она, кажется, не слышала, о чем мы говорили на палубе.

— Держу рот на замке, — она делает смешной вид, будто застегивает свои губы. — Тут бы со своей личной жизнью разобраться.

Когда мы с Зимой снова остаемся одни в узком коридоре я позволяю себе тихо выдохнуть.

Я не сделала ничего плохого, а чувствую себя так, словно перед носом у Савелия занималась любовью с другим. Впрочем, зная его, достаточно уже того, что я просто позволила Зиме ко мне прикоснуться.

— Не подходи ко мне больше, — шиплю как разозленная ядовитая змея. — Никогда.

На этот раз я беспрепятственно попадаю в свою каюту. Ее тишина неприятно давит на уши. Пытаюсь осмыслить произошедшее, но эмоции мешают. Я обнимаю саму себя и воображаю, что меня снова обнимает Зима. Прикрываю на пару секунд глаза, воображаю себе… всякое.

Нет. Хватит.

Это просто не имеет смысла. Прошло уже то время, когда я могла идти вслед за своими «хотелками» и ни о чем не думать. Раньше я танцевала на граблях под названием «доверие» и могла бы это делать и сейчас до тех пор, пока окончательно не загнала себя в могилу. Но у меня есть ребенок. Я несу за него ответственность, а это значит, что каждый свой шаг нужно уметь планировать и просчитывать.

— Иди к чёрту, Зима, — бурчу себе под нос, пока ухожу в душевую, чтобы ополоснуть ноги.

На этот раз я проваливаюсь уже в полноценный глубокий сон и явно проснулась бы не раньше десяти. Но меня будит Савелий своими собственническими прикосновениями. Я даже не слышала, в котором часу он лег и ложился ли вообще.

— Встань раком, — тихо командует, раздевая меня.

Я подчиняюсь скорей рефлекторно, чем осознанно. Отключаю любые подлинные эмоции и отыгрываю роль послушной куклы на твердую пятерку. Даже не шиплю, когда Савелий наматывает мои волосы на кулак с такой силой, что кажется еще чуть-чуть и снимет скальп.

Вторая часть наших выходных на яхте проходит спокойней, чем первая. Никаких опасных приключений, ненужных взглядов и тревожных мыслей. Симона, как всегда, полностью погружена в свой телефон. Лана безуспешно пытается убедить Савелия, что ее избранник достойный быть вхожим в их семью.

Я лишь один раз внутренне вся напрягаюсь, когда Савелий и Зима уходят поговорить с глазу на глаз.

— Может, хоть ты его смягчишь, а? — подсаживается ко мне Лана.

Мне хочется улыбнуться, но вместо этого я делаю глоток апельсинового сока. У меня до сих пор чуть-чуть болит затылок от крепкой хватки Кудашевского и между ног саднит от грубых размашистых толчков, которые словно стремились разорвать меня изнутри.

Я научилась играть по правилам Кудашевского, а не вить из него веревки. Боюсь, что эта стратегия мне не по зубам.

— Твоего брата невозможно смягчить. Ты же знаешь.

— Знаю, но ты спишь с ним. Причем не первый день, а раз так, значит чем-то же ты его зацепила, правда? Значит и влияние какое-то имеешь.

— Не имею. Совсем. Извини.

Лана поджимает губы и откидывается на спинку стула.

— Я просто хочу устроить свою личную жизнь. Но с таким надзирателем это просто нереально.

В любой другой ситуации я бы рискнула помочь Лане и по-человечески ей посочувствовала. Но жизнь научила меня беспокоиться в первую очередь о своих интересах и не подставляться ради чужих.

— Мне жаль. Но, думаю, Виктор сможет разрулить ситуацию и без посторонней помощи.

— Да-а, — посмеиваясь, тянет Лана. — Вику палец в рот не клади. За это он мне еще больше нравится.

Я мило улыбаюсь, хотя ее слова неприятно царапают что-то внутри меня. Не думала, что я умею ревновать. Обычно, свою ревность ярко и не всегда приятно демонстрировал как раз таки Зима.

Когда он и Кудашевский возвращаются, мы с Ланой обе синхронно расслабляемся. Судя по обрывкам фраз, они всё это время обсуждали работу, деньги и бизнес в целом. Вроде бы ничего криминального. Отлично.

Когда наша яхта причаливает к берегу я уже почти собрала все свои вещи. Большую их часть водитель Кудашевского забирает, чтобы отнести в багажник. Мне же остается только моя личная сумка и кардиган, переброшенный через руку. Я его взяла на случай, если будет холодно. Но холодно в эти выходные уж точно не было. Эмоции кипели похуже, чем лава в адском котле.

Прижав телефон плечом к уху, я разговариваю с няней и выхожу из каюты.

— Мы скоро уже будем, — сообщаю.

На выходе случайно сталкиваюсь с Зимой и едва не роняю телефон.

— Извини, — коротко бросает, придержав меня за плечо.

Я смахиваю его руку, в глаза не смотрю и спешу уйти. С одной стороны, я хочу поскорей сесть в машину и больше не видеть Витю. С другой, что-то внутри тихонечко ноет и не хочет с ним прощаться.

Как только я оказываюсь на заднем сиденье, осознаю, что — всё. Очередной экзамен можно считать пройденным. Не без осечек, есть еще над чем поработать, но, кажется, мне повезло и Кудашевский не знает о нашем с Зимой маленьком «рандеву».

Стряхиваю с руки кардиган и замечаю в его складках листок бумаги, сложенный в маленький квадратик.

Что за ерунда?

Беру его, разворачиваю и вижу номер телефона, написанный далеко не каллиграфическим, но вполне разборчивым почерком, а под номером небольшая приписка:

«Позвони. Мне действительно есть, что рассказать о Кудашевском. О нашем прошлом забыли. Я просто хочу помочь».

Сглатываю и быстро прячу на самое дно сумки записку, когда в машину садится сначала Савелий, а затем и водитель.

Стараюсь казаться такой, какой бываю обычно, а в голове красными буквами так и пульсирует послание Зимы. Когда он успел мне его подсунуть? В тот момент, когда мы «случайно» сегодня столкнулись? Скорей всего.

Мне одновременно хочется и улыбнуться тому, как Витя с бесстрашием камикадзе прет вперед и в то же время отругать его за непонятливость и упрямство.

— Посмотри на меня.

Голос Савелия буквально выдергивает меня стальной хваткой из размышлений. Поднимаю на него взгляд. Он фиксирует мое лицо, взяв его двумя пальцами за подбородок.

— Тебе есть, что мне сказать?

Его вопрос меня удивляет своей абстрактностью. Обычно, Савелий коммуницирует со мной по факту, без намеков и долгих вступлений.

— Нет.

— Ты уверена?

Страх уже во всю дребезжит за грудной клеткой. Неужели заметил что-то? Или Симона проболталась? Если бы это было правдой, вряд ли сейчас Савелий вёл себя так сдержанно.