Багир. Под его защитой - Алая Бетти

Фыркает.

— Вот уж от этой шармуты толку никакого. Только болтает, да выставляет напоказ свои…

— Саид, блядь! — рычу. — Уважительнее! Она часть команды, и я хочу, чтобы ты прекратил ее задирать. Слышишь? Или я тебя уволю нахуй!

Пауза. Чувствую, как Исламов тяжело дышит на том конце провода.

— Ладно… — нехотя цедит. — Я все сделаю.

Вешаю трубку. Снова тишина. И снова в голове вспыхивает образ Мадины.

Чертыхаюсь и иду в душ. Включаю холодную воду. Но даже она не может вытеснить мысли о красивой невинной девушке, с которой я живу под одной крышей.

Она там, на кухне, готовит для меня обед. Я рад этому. Глупо, по-мальчишески рад.

В голове возникает мысль купить ей подарок. Книгу? Украшение? Духи?

Выхожу из душа, вытираюсь. Натягиваю чистые джинсы и простую белую рубашку, закатываю рукава. В каморку входит Лика.

— Девочка старается для тебя, — она улыбается. — Готовит тебе обед. Очень вкусно пахнет с кухни. Она умничка, пробивается через свои страхи.

— Что-то по делу, Лика? — сухо спрашиваю я, стараясь скрыть радость от ее слов.

— Я поеду в город. Мне звонил Исламов, хочет что-то обсудить, — она закатывает глаза. — Вот выбираю, в чем поехать. Может, паранджу надеть, чтобы его не раздражать?

— Я бы хотел, чтобы вы работали в команде, а не цапались, как кошка с собакой, — жестко говорю.

Лика фыркает.

— Это не просьба, а приказ.

— Поняла я, поняла… — вздыхает она. — Ладно, попробую не придушить его при встрече.

Она уходит, а я направляюсь на кухню. Воздух насыщен ароматами специй, мяса и виноградных листьев.

Пахнет домом.

Мадина стоит у стола. В вишневом платье, облегающем хрупкий стан, делая его одновременно скромным и невероятно соблазнительным. Она безумно красивая.

Снова хочу снять с нее платок. И платье… усадить эту малышку на край стола и трахнуть до потери сознания, чтобы она забыла все свои страхи и кричала только мое имя.

Трясу головой, пытаясь сбросить наваждение. Фантазии зашли слишком далеко. Но я хочу ее, как мужчина хочет женщину. Впервые за долгие годы я чувствую это не как физическую потребность, а как глубокую жажду.

Сажусь за стол. Девочка ставит передо мной тарелку с идеально свернутой долмой, лаваш. От ее близости и легкого цветочного аромата меня ведет. Мадина садится напротив на краешек стула, но не ест.

Она нервничает. Ей неприятно мое общество? Или… наоборот?

Смотрю на ее румяные щеки. На губы, которые она покусывает от волнения. На быстрый взгляд, который малышка бросает на меня и тут же отводит.

Вывод напрашивается сам собой: Мадина тянется ко мне. Мы одни в этом доме. Так близко… и можем быть еще ближе.

Когда закипает чайник, она резко встает, чтобы налить чай. Но я, сам не ожидая от себя, протягиваю руку и ловлю ее за запястье.

— Ах! — с губ девушки срывается тихий испуганный писк.

Я тону в ее карих омутах. Тяну Мадину на себя. Прижимаю к себе хрупкое тело. Мадина вся деревенеет в моих объятиях.

— Что вы делаете… — шепчет, и в ее голосе слышится паника.

— Ты… — поправляю хрипло. — Называй меня по имени. И на «ты».

— Я не… не уверена, что можно… — малышка пытается отстраниться, но я мягко удерживаю ее.

— Тебе все можно, — гляжу прямо в ее глаза. — Ты свободная девушка, Мадина. И сама решаешь, что можно, а что нет.

Убираю выбившуюся прядь шелковистых волос со щеки малышки.

Взгляд прилипает к ее губам. Алым, сочным, чуть приоткрытым от волнения.

Понимаю, что до меня их никто не касался. Никто не целовал. Не трогал. Я могу показать этой девочке очень многое… Весь мир к ее ногам бросить. И, черт возьми, я бы хотел…

Но…

— Багир… — тихий, полный доверия шепот что-то во мне переворачивает.

Я не могу больше сопротивляться. Наклоняюсь и приникаю к ее губам.

ГЛАВА 20

Мадина

Мир сужается до жгучего прикосновения властных мужских губ.

Багир жадно приникает к моим губам, заставляя их раскрыться в немом крике. Я замираю, парализованная страхом и иным острым, щекочущим чувством. Внутри все сжимается в тугой трепещущий ком.

— Мадина... — хрипло стонет.

Его язык горячий, влажный, настойчивый. Он скользит между моих губ, и я вздрагиваю, пытаясь отстраниться. Но Багир не отпускает.

Его большая рука смыкается на моей шее под платком, пальцы впиваются в кожу, удерживая меня на месте. Он исследует мой рот с дикой животной жаждой, и я чувствую, как по телу разливается сладкая слабость. Ноги подкашиваются, и только железная мужская хватка не дает мне рухнуть на пол.

Это мой первый поцелуй. И он ничего не имеет общего с теми робкими, нежными прикосновениями, о которых я читала в книгах. Это шторм, сметающий все на своем пути.

Не могу дышать. Не могу думать. Мое тело, незнакомое с такой лаской, отвечает предательским трепетом. Низ живота пылает, пульсирует странным навязчивым жаром. Между ног становится тепло и влажно, и я стыдливо сжимаю бедра, пытаясь скрыть этот позор.

— Девочка моя... — хрипит Багир и другой рукой срывает с моей головы шелковый платок.

Отбрасывает его, и каскад моих волос рассыпается по плечам. Длинными пальцами грубо зарывается в мои волосы, запрокидывая мою голову.

Поцелуй становится глубже, жестче. Наши стоны сливаются воедино, растекаются по кухне, обволакивают.

Мне страшно и непривычно. Но сквозь страх пробивается пьянящая волна удовольствия, заставляющая меня бессильно вцепиться в ткань рубашки на мощной груди.

Вдруг он отпускает мои губы. Я задыхаюсь, губы горят, распухшие от яростных ласк. Багир прижимается носом к моему виску, и я чувствую, как его грудь тяжело вздымается. Мой защитник глубоко, с наслаждением вдыхает мой запах.

— Прости меня, — шепчет, обжигая кожу. — Я больше не мог сдерживаться. Ты слишком красива…

Его слова, желанные и запретные, обрушиваются на меня лавиной. И в этот миг в памяти возникает суровый, неумолимый голос отца.

Порядочная девушка не позволит мужчине прикоснуться к себе до свадьбы. Ведь тогда она станет порочной. Испорченным товаром, который никто не возьмет в жены. Она опозорит свой род!

Острый и жгучий стыд пронзает меня. Всхлипываю, делаю шаг назад, вырываясь из жарких объятий.

— Нет… — бормочу, не в силах поднять взгляд. Щеки пылают огнем. Я чувствую себя грязной, опозоренной. Испорченным товаром.

— Мадина… — сдавленно шепчет Багир.

Но я уже не слушаю. Разворачиваюсь и пулей вылетаю из кухни. Сердце колотится быстро-быстро, слезы текут по щекам. Влетаю в свою спальню, с грохотом захлопываю дверь и поворачиваю ключ. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и медленно сползаю на пол.

Тело все еще горит. Губы пульсируют, а внизу живота… о, Всевышний… влажный, постыдный жар не уходит, а лишь усиливается, напоминая о том, как мое тело откликалось на мужские прикосновения. Руки Багира, его губы заставили меня почувствовать такой огонь, что я чуть не сгорела.

Предательница! Я предала свои принципы. Свою веру и семью.

Бросаюсь на постель и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Меня разрывает на части. С одной стороны, безумный ужас, что теперь Багир будет презирать меня. Что он увидел во мне легкомысленную девку, о которой с таким презрением говорил отец.

А с другой… сладкое, томное воспоминание о его силе, вкусе, о том, как мое тело трепетало в мощных руках.

Проходит час. Вроде бы. Слезы высыхают, оставляя после себя пустоту и головную боль. И тут раздается тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Мадина? Могу войти? — раздается голос Лики.

Медленно поднимаюсь с кровати и иду открывать.

Лика стоит на пороге. И сразу же замечает мое заплаканное лицо.

— Ты плачешь, детка? — заходит и мягко закрывает за собой дверь. — Что случилось?

Лика подходит и теплыми пальцами стирает остатки слез с моих щек. Ее прикосновение наполнено такой заботой, почти материнской, что в горле встает ком.