Камиль встаёт первым. Легко. Быстро. Уверенно.
На его футболке — пятна воды, ткань прилипает к телу, обрисовывает плечи, грудную клетку.
Я задерживаю взгляд. Не специально. Просто… вижу.
Как он двигается. Как ловит равновесие. Как будто это не просто спорт, а часть его.
Сила у него не показная — спокойная, внутренняя.
И почему-то именно это сбивает дыхание.
Я встаю. Неловко. Слишком резко.
Он сразу протягивает мне руку, и я хватаюсь — цепляюсь, будто за опору. Его ладонь — тёплая, шершавая, сильная.
— Баланс — в ступнях. Не бойся. Я рядом, — шепчет он, и мы шатаемся над водой, смеёмся, словно на мгновение забыли, кто мы и откуда.
Минуту спустя я срываюсь.
Он — за мной.
Мы падаем, срывая крик, визг, смех.
Брызги летят в стороны. Джинсы сразу липнут к ногам, майка цепляется к животу, к груди. Волосы намокают, щекочут шею.
Я вдруг слишком остро чувствую всё: ткань, холод, как проступают соски, как стягивается кожа.
Я чувствую себя живой. Но и — обнажённой.
Он смеётся. Я смотрю на него — и дыхание сбивается снова.
Футболка стала почти прозрачной.
Грудь вздымается от смеха. Капли скатываются по шее, по ключицам. Он выглядит как из чужого мира — лёгкий, сильный, открытый.
Я отвожу взгляд. Поздно.
Он замечает.
Но не комментирует. Не ухмыляется. Не пользуется моментом.
Только снова берёт мою руку.
— Ты красивая, Ань, — говорит тихо.
И голос у него другой. Теплее. Мягче.
— Как принцесса из сказки.
Сказка.
Это слово застревает во мне, как заноза.
В моей сказке — зверь.
Там нет принцев. Только лес. Только путь, с которого не возвращаются.
Я замираю.
Он делает шаг ближе. И тут… отступает. Уважительно. Спокойно.
— Хочешь, ко мне? Погреемся, — предлагает. Без нажима. Без намёков. Просто.
Я смеюсь. В голос. Настояще.
Он сбивает меня этой прямотой. Этим предложением без двусмысленностей.
Этим нормальным желанием просто быть рядом.
— Обойдёшься, — щурюсь, пряча смущение за игрой.
Но внутри уже поселяется мысль: а почему бы и нет?
Он — не они.
И туда, к ним, я больше не пойду.
Ни за что.
Я не стану частью их семьи. Не стану их тенью. Не стану той, на кого смотрят с осуждением или жалостью.
Я вычеркнула это из своей жизни.
Назад — нет дороги.
Может, Камиль станет просто другом.
Человеком, который увидит меня такой — мокрой, растерянной, уязвимой — и не оттолкнёт.
А может… чем-то большим.
Я ещё не знаю.
Но знаю точно: с ним — можно.
Без боли. Без страха. Без крика.
И этого уже достаточно.
Почему нет?
Бежать больше некуда.
А назад — путь отрезан.
К Тиграну — никогда.
Мы выбираемся на берег, где я беру рюкзак, чтобы вытереть лицо платком.
Вдруг — резкий, тонкий звук.
Звон. Настойчивый. Ледяной.
Мы оба вздрагиваем. Камиль поднимает бровь:
— Это что?
— Не знаю… — шепчу, чувствуя, как сердце сползает в пятки.
Стук в висках. Боль в груди.
Камиль уже тянется к рюкзаку. Уверенно, без заминок — как человек, привыкший к неожиданностям. Он достаёт металлический кругляш. Тот мигает, вибрирует — живой.
— Это маячок, — говорит он, глядя прямо в меня. Серьёзно. Без паники.
— И если он сработал — кто-то рядом. Очень близко.
— Рядом?.. — еле выдыхаю.
И тут — как вспышка.
Его лицо. Его глаза. Его удар. Его руки. Его голос.
Тигран.
Если он увидит меня такой — мокрой, смеющейся, живой, с другим — он не просто взбесится. Он сотрёт всё. Меня. Его. Этот берег.
— Ты же говорил, живёшь недалеко? — Камиль уже стоит. Готов.
— Бежим.
Я не думаю.
Тело действует само.
Я поднимаюсь. Рывком хватаю маячок и со всей силой — в воду.
Пальцы дрожат.
Дыхание сбито.
Внутри — отвращение. Гнев. Страх.
Бульк.
Пусть теперь ищет в реке.
Мы бежим. Несёмся вдоль набережной, не оглядываясь.
Я не знаю, куда.
Но точно — не к нему.
И сейчас… этого достаточно.
Мы добежали до его дома — быстро, молча, смеясь сквозь одышку, но внутри у меня всё равно скребло.
Он открыл дверь своей квартиры — простой, тихой, почти пустой. Внутри пахло свежей стиркой, но стены были голые, будто недавно покрашенные, и всё казалось временным. Как будто он не живёт тут, а просто пережидает.
Я огляделась. Белые стены, пара полок, стопка книг, и одна-единственная кровать посреди комнаты.
Я поднимаю бровь.
— Я дам тебе одежду, душ там, — кивает он в сторону узкого прохода. — Но… можем принять его вместе. — Улыбается, почти невинно, но взгляд цепляется за меня с нескрываемым интересом.
— Можешь мечтать, — фыркаю, показываю ему язык и исчезаю в ванной.
Горячая вода хлещет с напором, разбивает усталость, сминает холод, как пальцы, вжимающиеся в плечи. Я замираю, позволяю себе наконец согреться. Мыльная пена, пар, зеркала запотевают, и мне кажется, будто всё плохое остаётся по ту сторону стекла.
Внезапно — щёлк. Скрип двери.
Я резко оборачиваюсь — и он входит. В одних трусах.
Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Он хорош. Грудь сухая, мышцы чёткие, капли воды стекают по ключицам. Но вместо смущения — меня пробирает тихий, нервный смех. Не от желания. От безцеремонности.
— А ты, я смотрю, очень самоуверен, — говорю, сдерживая улыбку, но всё равно машинально отворачиваюсь к окну, будто вот-вот увижу, как за углом появляется он. Тигран. Сам дьявол в чёрной машине.
— Я просто всегда знаю, чего хочу, — отвечает Камиль, спокойно, с тенью дерзости.
— А если я хочу просто дружить? — поворачиваюсь к нему, глаза серьёзные, голос — твёрдый. Я не готова. Ни к кому. Ни к чему.
— Ну, без проблем, — пожимает плечами. — Когда это секс мешал дружбе?
Он приближается. Легко, не навязчиво. Тянется, дотрагивается до моей ладони. Его пальцы тёплые, но я вздрагиваю, будто он нажал на оголённый нерв. Как будто совершаю предательство.
Не Тиграна. Нет. Себя.
Своей боли. Своей глупой надежды.
— Давай остановимся на дружбе, — тихо говорю.
Он смотрит на меня с усмешкой.
— Ну что ты выделываешься? Вы, русские девчонки, проще в этом плане. Иди ко мне…
Он делает шаг. Всего один. Но это черта.
И я не думаю. Просто хватаю душ и пускаю ему в лицо мощную струю ледяной воды.
— Охладись, — говорю с хрипотцой. — Я же сказала: только дружба.
Он отшатывается, отплёвывается, брови сдвинуты, как у обиженного подростка.
Не злой. Просто недовольный.
— Ладно, ладно, понял, — бурчит, разворачивается и выходит из душа, оставляя меня одну.
Я стою под струёй воды, позволяя ей омыть всё. Мою тревогу. Мою панику. Его взгляд. Его слова. И Того, кто до сих пор в моей голове.
Выхожу из душа, натянув еще мокрую одежду, чтобы потихому смыться. Потому сто прекрасно знаю, что если мужчина захочет, у меня не будет не единого шанса сказать нет. Пока Камиль что-то бубнит в телефон, я тихо поднимаю свой рюкзак. Тот самый, с мокрой одеждой, с пустым карманом, где недавно был маячок. Натягиваю куртку, перехватываю ремни.
И выхожу. Не прощаясь. Не оглядываясь.
Сначала бегом. Потом шагом. Потом снова бегом.
Я долго блуждаю по городу. Улицы все одинаковые. Люди — тени. Свет в окнах — как насмешка. Холодно. Ноги гудят. Ветер выбивает слёзы, которых больше нет.
И только когда совсем стемнело, я понимаю, где нахожусь.
Старый двор. Наш. Ржавые качели. Сломанный турник. Пожарная лестница, которую мы с братом в детстве называли "путь героев".
Я хватаюсь за перекладины, поднимаюсь.
Пальцы скользят. Сердце грохочет в груди. Я снова девочка, карабкающаяся в тишину, чтобы не будили воспитатели. Только теперь всё по-настоящему.
Окно моей комнаты приоткрыто. Как будто кто-то ждал.
Я влезаю — тёмная комната, лунный свет на полу.
