Короли Дрэйквилла. Отступники - Влад Мэри

Но если стоять к двери спиной, то появлялось ощущение оторванности от мира. Панорамные окна образовывали полукруг, а растительность за ними росла так буйно, что казалось, будто ты сам находишься в диком саду. Стеклянный потолок позволял смотреть в небо, сидя в кресле или лёжа на диване. Своеобразный островок безмятежности, свадебный подарок отца моей матери.

Жалел ли он, что ради неё приказал создать эту пристройку к зданию? Вряд ли. Здесь она могла сидеть часами и не беспокоить его. Не попадаться на глаза, когда он того не хотел.

И сейчас она тоже сидела в кресле, спиной ко входу. Отрешённо смотрела на сад и никак не отреагировала, когда я подошёл к ней. Рядом на столике стоял бокал с вином. Явно не первый за это утро.

Раздражённо вздохнув, я уже хотел уйти, но тут она взглянула на меня. И что-то в её глазах заставило моё сердце дрогнуть. В мыслях пронеслись обрывочные воспоминания.

Эванджелина Вуд.

Таинственная женщина с длинными русыми волосами. Спадавшие волнами по плечам, они красиво обрамляли её тонкую фигуру, отчего в детстве она виделась мне феей из сказки. Тогда её голубые глаза сияли ярче любых других и казались волшебными. Ко мне в комнату она приходила всегда красивая, окутанная облаком изысканных духов. Но никогда не задерживалась надолго.

Что странно: у отца тоже голубые глаза и светлые волосы, однако эти двое словно из разных миров. Мэр Вуд твёрдо и уверенно ходил по этой земле. Словно злой король, заполучивший лесную нимфу и посадивший её в клетку. И он всегда находился рядом со мной, в отличие от неё.

Знал ли я вообще эту женщину? Любила ли она меня?

Я помнил её мелодичный смех. Но так же помнил и слёзы. В такие моменты она не была красива. И с годами смеялась она всё реже, а плакала — чаще. Но потом в ней что-то словно сломалось, и не осталось даже слёз. Уже много лет моя мать походила на застывшую фарфоровую куклу. Лишь неизбежный процесс старения говорил о том, что она человек.

— Ники, — еле слышно прошептала она, — это правда ты? А что с твоим лицом? Ты дрался? Или это снова сделал он?

— Он здесь ни при чём.

— Дай посмотрю.

Она протянула ко мне руку. Рукав шёлковой блузки соскользнул вниз, обнажив запястье, и меня словно ударило молнией.

Как я мог не замечать?

Это началось недавно?

Или…

Увидев, что рукав не на месте, она смутилась. Неловко подтянула руку к себе и поправила его. Но я перехватил её ладонь и вновь обнажил запястье, на котором ещё не успели сойти старые, а уже появились новые синяки.

— Он переключился на тебя? — Вопрос вырвался хрипящим звуком.

— Милый мой Ники. — Она вновь подняла на меня затуманенный взгляд. — Твой отец никогда не переключалсяна меня: я была под прицелом с самого начала и не могла защитить тебя, прости. Не смогу и сейчас. Тебе не следовало сюда приходить.

— Пойдём со мной.

— Не могу. Я должна быть рядом с ним.

— Почему? — Я смотрел ей прямо в глаза, которые теперь так напоминали мои собственные, ведь свет в них давно погас, и гнев закипал во мне. — Неужели тебе нравится так жить? Неужели ты не хочешь свободы?

— Моё пребывание здесь — часть нашей с ним сделки.

— Той, где ты рожаешь ему сына? Но ты выполнила условие. Что ещё тебя держит?

Слова вылетали из меня точно лезвия. Я не заботился о тоне. Сжал её тонкую руку и поднёс к её лицу.

— Вот доказательство. Поехали со мной в полицейский участок прямо сейчас. Напиши заявление. Уходи от него.

«Пока ещё можешь», — добавил я мысленно.

Она рассмеялась. Не мелодично. Не радостно. Отчаяние с толикой безумия — вот что звучало в этом смехе.

— Какой же ты наивный, Ники. Думаешь, я не пыталась? Считаешь, я сразу сдалась, когда узнала, что он за человек?

Она оттолкнула меня с неожиданной силой и встала. Никогда прежде я не видел её в гневе.

— Это началось, когда тебе не исполнилось и двух лет. Я сбежала после первого же случая. Вынесла тебя ночью из дома, села в машину и покинула Дрэйквилл. Но, как ты думаешь, что произошло потом? Он вернул меня. Запретил выходить из дома и приближаться к тебе. Притворившись послушной, я выждала несколько месяцев, а затем нарушила его приказ, и в итоге оказалась в больнице. Все поверили, что я напилась и скатилась с лестницы. Он пригрозил, что, если ещё раз ослушаюсь, меня запрут в психиатрической клинике и я никогда больше тебя не увижу. Мне было разрешено лишь смотреть на тебя. Он запретил говорить с тобой, но я… — Она запнулась и, будто весь её запал иссяк, рухнула обратно в кресло. — Я приходила к тебе. Ты помнишь? Ты ведь помнишь, что я… твоя мама?

Беззвучный водопад слёз заструился по её щекам. Плечи поникли.

— Не знаю, зачем ты пришёл, — тихо сказала она. — Не следовало этого делать. Я не пойду с тобой. Мне нельзя выходить из дома без его разрешения. Не хочу завтра проснуться в комнате с белыми стенами. Я пыталась бороться, но я всего лишь слабая женщина. Моя семья не богата, мне нечего ему противопоставить. Прости. Я просто кукла, которая открывает рот по приказу и сопровождает его на мероприятиях, играя роль идеальной жены.

Я опустился подле неё и поймал её взгляд.

— Я вытащу тебя отсюда, обещаю.

— Милый мой, — она коснулась холодными пальцами моей щеки, — совсем взрослый. Но тебе не справиться с ним. Твой отец очень богат. И он… мэр.

— Только ли? — усмехнулся я, а затем взял со столика бокал и вылил содержимое на пол. — Ты больше не притронешься к этому. Не точно, но вполне возможно, что скоро мне понадобится твоя помощь. Ты сможешь продержаться здесь ещё немного, оставаясь трезвой? Это твой единственный шанс освободиться от него.

— Я ничего не могу обещать.

— Можешь. Сделай это ради меня, раз на себя тебе стало плевать. Я хочу не просто знать, что у меня есть мама. Я хочу проводить с ней время. Разговаривать. Водить по магазинам. Обедать и ужинать. Познакомить со своей будущей девушкой. Когда-нибудь, возможно даже скоро, она у меня появится, ведь за этими стенами жизнь не стоит на месте. Я бы хотел, чтобы ты стала частью моей жизни, а ты?

Было довольно жестоко использовать такую манипуляцию, но это подействовало. Она всхлипнула, зажав рот рукой. И кивнула.

— Хорошо. У тебя есть мой номер телефона?

Она снова кивнула.

— Я дам тебе знать заранее, если нам нужно будет встретиться. Придумай предлог, чтобы увидеться со мной вне этого дома. Отцу важно, чтобы ты выглядела красиво. В салон или на шоппинг он тебя точно отпустит. Возьми телефон у прислуги, которой можешь доверять, и позвони мне за день до запланированного выезда. После удали звонок из журнала вызовов. Справишься?

Ещё один кивок.

— Скоро этот кошмар закончится. — Я накрыл её руку своей. — Ты не смогла защитить меня, и в этом твоей вины нет: никто на твоём месте не смог бы. Не осуждай себя и не отвергай мою помощь. Сейчас мне нужно идти. Продержись ещё немного. Ради меня.

Не дожидаясь её ответа, я покинул стеклянную комнату. Хотелось поджечь этот дом. Но импульсивность никогда не играла мне на руку. Я мог наносить чёткие удары, только когда оставался хладнокровен и сосредоточен.

Нужно. Просто. Следовать. Плану.

Система видеонаблюдения охватывала почти весь дом, за исключением подвала, кабинета и спальни отца: их мэр просто запирал на ключ и никого туда не пускал. Но также камеры не установили и в технических помещениях, ведь там нет ничего ценного.

Пройдя в прачечную, я не без злорадства обнаружил, что корзина с грязным бельём полна. Возможно, Дилан подумал, что это шутка, однако я не шутил и, поковырявшись в корзине, нашёл трусы мэра Вуда. Запихнул их в заранее приготовленный полиэтиленовый пакет и засунул в задний карман джинсов. Что ещё более личное я мог взять?

Если бы рискнул вскрыть замок и пробраться в отцовский кабинет, мог бы стащить что-то ненужное. Но это слишком рискованно: его личный кабинет, в отличие от спальни, располагался на первом этаже прямо за лестницей. К тому же отец менял замок в кабинете на более надёжный каждые пару месяцев, и мою возню охрана не проморгала бы: система видеонаблюдения в холле работала исправно.