Важнее слов - Шеридан Мия

– Что ты тут делаешь, Джессика Кресвелл?

Я уселась напротив него, опершись на стену, и подобрала колени, чтобы было удобней.

– Я типа потерялась. Но я уже поняла, где я. Знаю, как попасть домой.

– Тогда туда тебе и следует направиться. Домой.

Я сжала губы, помрачнев от одной идеи идти домой.

Он сощурился, посмотрев на меня. От этого мне снова стало не по себе.

– Тебе что, не нравится твой дом, Джесси?

Джесси. Сердце забилось сильнее, стоило мне услышать, как этот красивый мальчик так мило обращается ко мне. Джесси – так меня еще никто не называл. Мне понравилось.

– Мне… наверное, не очень. Мои родители часто дерутся.

Не знаю, почему я рассказала об этом, тем более незнакомцу, но этот вагон и этот разговор… были такие нереальные, словно все это был сон, словно это моя фантазия понемногу сбывалась. Словно бы то, что будет тут сказано, тут и останется.

Он снова вздохнул, глядя куда-то мимо меня.

– Да уж, – сказал он, словно бы все понимал.

Я спросила было, не дерутся ли и его родители тоже, но он кивком указал на мою книгу, которую я положила рядом с собой.

– Это что такое?

– «Король Артур и рыцари Круглого стола».

Он наклонил голову:

– Тебе что, нравятся сказки, Джесси?

Я медленно кивнула в ответ. Я подумала о своих родителях, о том, как мама постоянно таскала нас с собой по мотелям и ресторанам или к папе на работу, когда он там задерживался, – и везде мы заставали его вместе с его подружками. Мой младший брат был еще совсем маленьким, и каждый раз при виде отца у него загорались глаза и он громко и радостно говорил: «Привет, папочка!» Тогда папа морщился, а его подружка, пораженная, как-то сжималась, а мне хотелось умереть со стыда. Затем моя мама начинала рыдать и закатывала истерику. Иногда отец возвращался домой с нами вместе, но чаще он захлопывал перед нами дверь, уезжал или уходил, оставляя нас одних.

Теперь Джонни было девять, и он достаточно все понимал, чтобы так же, как и я, сгорать со стыда, когда вскрывалась очередная интрижка папы.

Моя мама всегда рыдала и стенала, а папа давал все новые обещания, которым никто не верил. Даже он сам, думала я. В такие моменты Джонни и я просто старались слиться с фоном.

Сказки помогали мне поверить, что не все мужчины такие же, как мой папа. Сказки помогали мне попасть в мир, в котором принцы никогда не врали и не изменяли, а принцессы были сильными и храбрыми.

– Да, нравятся. Сказки, приключения. Однажды я отправлюсь в такое путешествие, какого еще никто не совершал. Я буду жить в Париже, у меня будет парень-француз, он будет писать мне самые прекрасные любовные письма, а я буду целыми днями есть французский шоколад.

– Спорю, ты тогда станешь толстой.

– Может, – я пожала плечами, – может, если захочу.

Мальчик слегка усмехнулся, и от этого у меня в животе запорхали бабочки. Когда он улыбался, то становился еще красивее. Хотя, глядя на него теперь, я видела, что одежда у него была поношенная, толстовка была ему маловата, а подошва одного ботинка готова была отойти. Очевидно, он был из бедной семьи, и, поняв это, я еще больше прониклась к нему нежностью.

– Ты не сказал, как тебя зовут, – заметила я, перебираясь к нему поближе.

Он пристально посмотрел на меня, но потом пожал плечами:

– Каллен.

– Кельвин?

– Нет же, Каллен. К-А-Л-Л-Е-Н.

Я повторила вслед за ним, и мне понравилось, как звучит его имя.

– Каллен, – я остановилась. – Ты что, ввязался в драку? – спросила я, переводя взгляд с его рассеченной губы на покрасневший глаз.

– Верно.

– Так с кем ты подрался?

Он на мгновение отвел взгляд, а затем снова посмотрел на меня.

– Просто с хулиганом.

Я медленно кивнула.

– Ох. Я надеюсь, теперь-то ты будешь держаться от него подальше.

Каллен то ли усмехнулся, то ли просто выдохнул.

– Нет, Джесси. У меня не выйдет держаться от него подальше. Но ничего страшного, синяки меня не заботят.

Я нахмурилась, потому что не могла понять, как это: кого-то избили, а он говорит, что все в порядке. Я уже собиралась что-то сказать, но тут Каллен подался вперед, взял мою книгу и принялся разглядывать обложку. Перевернув книгу, он стал читать изложение, помещенное на задней обложке.

– Ты знаешь французский? – спросила я удивленно.

Он посмотрел мне в глаза, и выражение лица у него стало какое-то непонятное.

– Нет. Я как раз хотел спросить, что это за язык.

Я кивнула, перебираясь еще ближе к нему. Теперь я опиралась на ту же стену, что и он.

– Хочешь, я почитаю для тебя? Я могу переводить. Я хожу во французскую школу, и все книжки у нас на французском.

– Французская школа?

– Да. Все предметы у нас ведутся на французском языке. Это помогает быстрее освоить язык.

– Ха, – фыркнул он, наклоняя голову и изучая меня. – Так ты правда можешь однажды перебраться в Париж и потолстеть.

– Ага, – улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ, отчего бабочек в животе только прибавилось.

– Что ж, принцесса Джесси, давай. Почитай для меня.

Тем летом я каждый день ходила к железной дороге: оставляла позади свой район, пересекала поле для гольфа и поднималась по насыпи.

Если Каллен ждал меня там, я читала для него или мы вместе отправлялись в путешествие. Он делал вид, будто делает это все только ради меня, но сам он чаще улыбался, когда мы отправлялись к вулканам в Царстве Безжалостных Долин или собирали магические травы на Полях Вечности.

– Я не хочу, чтобы ты бывала тут одна, Джесси, – ответил он мне однажды, когда я рассказала, что вчера гуляла по насыпи одна. – Никогда не знаешь, кто может тереться около железной дороги.

– Я еще ни разу никого не видела. Только тебя.

– Да ну… – он посмотрел в сторону поворота, туда, где пути скрывались за деревьями. – Те, кто тут ошивается, их обычно можно найти в полумиле отсюда, вон там, где старые вагоны прикрыты деревьями и кустами. Но тут никогда нельзя быть уверенным…

Он был на голову выше меня, и поэтому когда я взглянула на него, то сразу же увидела синяк у него под челюстью.

– Вообще, со мной тебе тоже не стоит водиться.

У меня сжалось сердце, я испугалась, что вот сейчас он прогонит меня, скажет, что больше не хочет видеться.

– Неправда, – сказала я твердо. – Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала.

– Джесси, – он то ли звал меня, то ли просто неровно дышал, но я готова была поклясться, что услышала свое имя. Он поймал мой взгляд и улыбнулся, нежно, радостно, и вдруг стал выглядеть еще моложе своих лет. Каллен вздохнул, глядя вдаль. Может, он жил в той стороне, хотя в этом я не могла быть уверена. О чем бы он ни думал, это стерло улыбку с его лица. Когда он вновь взглянул на меня, то спросил:

– Сможешь приходить сюда по вторникам и четвергам в семь?

В это время, сразу после обеда, мой папа как раз отправлялся на «внеплановую» встречу. Мы-то, конечно, понимали, что речь в действительности шла об очередной его подружке, которая ждала его в номере мотеля. Мама же открывала бутылку вина и просто плакала. Мы же были уже достаточно взрослые, так что таскать нас за собой, не рискуя нарваться на ответную агрессию, было сложно.

– Да, я смогу. А по субботам встречаемся в три?

Он помолчал немного, а затем несколько вымученно улыбнулся – и все равно сердце мое сделало сальто:

– По субботам в три.

Прошел год с тех пор, как мы встретились, и вот одним холодным осенним днем – таким холодным, что изо рта уже идет пар, – мы снова сидим в том же вагоне, почти прижимаясь друг к другу. Я читаю для Каллена «Приключения Робин Гуда», переводя с французского. Я остановилась, когда он подался вперед и, потянув за край, вытянул из моего рюкзака листок бумаги. Он изучал его какое-то время, а потом посмотрел на меня.

– Что это такое?

Я отложила книгу и повернулась к нему, слегка наклонив голову.