Багир. Под его защитой - Алая Бетти

— Ладно. Только быстрее. Опоздаем на церемонию, а это недопустимо, — ворчит она и, бросив на меня последний подозрительный взгляд, уходит, не закрывая до конца дверь.

В комнате повисает тяжелое молчание. Айше резко выдыхает.

— Быстро, — ее шепот срывается от напряжения. Девушка буквально впихивает меня в туфли служанки. — Пожалуйста, госпожа.

Я дрожащими руками поправляю платок. В это время из той самой коробки, будто фокусник из шкатулки, поднимается другая девушка.

На ней уже надета точная копия моего свадебного платья. Одна из девушек накидывает на нее тяжелую, расшитую золотом паранджу с плотной сеткой, скрывающей лицо. Теперь она невеста.

А я лишь безликая служанка.

— Выводим, — командует Айше и хватает меня за локоть. Ее пальцы холодные, как лед. — Все будет хорошо. Доверьтесь мне.

Мы выходим в коридор. Идем быстро, но не бежим. Опускаю голову, стараюсь идти походкой служанки, сгорбившись.

Сердце колотится так громко, что мне кажется, его стук слышен всему дому. Из-за угла доносится мужской смех. Охрана Газали, их я узнаю по акценту. Они проходят в нескольких метрах, и я замираю, ожидая вопросов, грубой руки на своем плече.

— Эй ты! — раздается окрик сзади.

Я не оборачиваюсь, ускоряя шаг. Это старшая служанка, краснолицая, вечно всем недовольная.

Айше притормаживает, блокируя ей дорогу.

— Мать невесты срочно требует ее в покои. Истерика, не может успокоить. Церемония под угрозой, — бросает она на ходу, и мы снова идем, почти бежим.

Черный ход. Холодный влажный воздух пахнет моющими средствами. Он кажется мне самым сладким ароматом на свете. Айше распахивает тяжелую дверь, и я выхожу на улицу, на утренний, еще прохладный воздух.

На обочине ждет серая неприметная машина. И мужчина. Огромный. Его плечи кажутся шириной с дверной проем. Лицо со шрамом, непроницаемое, каменное. Он стоит у открытой задней двери, его взгляд, быстрый и острый, как лезвие,

сканирует улицу, Он видит меня. Наши глаза встречаются на долю секунды. В них нет ни тепла, ни приветствия. Только сосредоточенность.

— Голову ниже. Быстро, — его голос низкий, твердый, уверенный. Это не просьба, а приказ.

Айше буквально вталкивает меня на заднее сиденье. Падаю на кожаную обивку, вся дрожу, словно в лихорадке.

И прежде чем я успеваю что-то понять или почувствовать, его рука - большая, сильная, с шершавыми костяшками пальцев, хватает меня за локоть.

Хватка железная, несокрушимая, но в ней нет грубости. Она быстрая, точная, почти... бережная. Мужчина просто направляет, помогает мне сесть удобнее, и в этом движении есть странная, неожиданная забота. Как будто он думает, что я хрупкая вещь, которую можно повредить.

Дверь захлопывается. Я слышу, как он что-то коротко говорит Айше. За рулем женщина с умными спокойными глазами.

— Всё в порядке, детка, — мягко говорит она, оборачиваясь. — Ты в безопасности. Сейчас отвезем тебя в тихое место. Больше никто не посмеет принудить тебя.

Машина еще не тронулась, но мотор работает. Водитель смотрит на мужчину, ожидая команды.

Тот делает шаг к моей двери, и я, повинуясь внезапному порыву, дрожащими пальцами нахожу кнопку и опускаю стекло.

Он смотрит на меня темными внимательными глазами.

— Мой брат... — начинаю я, и голос дрожит.

— Он ждет вас, — отвечает, и его низкий голос кажется удивительно спокойным после всего этого хаоса. — С ним все в порядке.

Киваю, глотая комок в горле. В голове проносится новая мысль. Этот человек только что спас меня, а я даже не знаю, как его зовут.

— Как... как ваше имя?» — спрашиваю почти шепотом, боясь показаться навязчивой.

— Багир, — представляется просто, без фамилии, без лишних слов.

Кивнув, он отступает на шаг.

— Пора.

Закрываю окно. Машина плавно трогается с места.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, глядя, как огромный силуэт на тротуаре становится все меньше и меньше.

Этот человек, Багир, был моим спасителем всего несколько минут, но в его присутствии я чувствовала такую надежность, как будто за каменной стеной.

Теперь я остаюсь одна с незнакомой женщиной за рулем, и новая робкая свобода пугает своей неизвестностью…

ГЛАВА 3

Мадина

Мотор урчит, город за окном мелькает быстрыми незнакомыми картинками. Высокие здания, рекламные щиты, чужие лица. Все кажется плоским, ненастоящим, как в кино, в котором я не хочу участвовать.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Меня трясет мелкой неконтролируемой дрожью, будто внутри лютый мороз, хотя на улице светит солнце.

Голос женщины за рулем доносится словно сквозь толщу воды, глухой и далекий.

— Меня зовут Лика. Я психолог. Ты в безопасности, Мадина. Все самое страшное позади.

Я киваю, потому что так надо, но не верю ни единому слову. Самое страшное только начинается.

Я сбежала. Опозорила семью.

Бросила мать одну в аду. Что с ней теперь будет?

Представляю лицо отца, искаженное яростью. Он найдет меня. Уничтожит.

— Ты в шоке, это нормально, — продолжает Лика, ее голос ровный и спокойный. — Дай себе время. Подыши.

Но я не могу дышать. Воздух обжигает легкие. Зажмуриваюсь и вижу маму. Ее испуганные глаза, влажные от слез щеки. Ее шепот: «Держись».

Прости меня, мама! Я держусь, но мне так страшно!

Лика везет меня за город и останавливается где-то на тихой улочке перед ничем не примечательным серым домом за высоким забором. Она ведет меня внутрь, ее рука на моей спине кажется легкой и тяжелой одновременно.

Она открывает дверь ключ-картой, мы заходим. Первое, что я вижу — это гостиная. Небольшая, строгая, безликая. Две коричневые кожаные кушетки, стеклянный стол, пустой телевизор на стене.

Ни картин, ни безделушек, ни намека на чью-то жизнь. Ничто не может порадовать глаз. Воздух пахнет чистотой и одиночеством.

На автомате двигаюсь дальше. Следующая дверь — кухня. Чистая, почти стерильная. Глянцевые белые фасады, хромированная ручка на холодильнике, на столешнице электрический чайник и две чашки.

Ни крошки, ни капли. Как будто здесь никто никогда не готовил и не ел.

Из кухни - дверь в уборную. Крошечную, с унитазом и маленькой раковиной. Ни коврика, ни полотенец. Голая лампочка под потолком отбрасывает резкие тени.

Лика наблюдает за мной молча, давая осмотреться.

— Ванная и спальня там, — она указывает на узкий коридор. — В этом крыле охранников не будет. Так распорядился твой брат. Камер нет в твоей спальне и ванной. Ради твоего комфорта. Но в остальных комнатах есть. Для твоей же безопасности.

Киваю, полностью осознавая свое положение. Я в клетке, просто прутья теперь невидимы.

Спальня чуть уютнее. Двуспальная кровать с простым бежевым покрывалом, прикроватная тумбочка, платяной шкаф. Я подхожу к шкафу и открываю его.

Дыхание застревает в горле. Внутри платья. Десятки платьев. Справа - привычные кавказские. Из бархата и шелка, расшитые тончайшими золотыми нитями, с высокими воротниками-стойками и длинными рукавами.

Нежные пастельные тона: персиковый, мятный, лавандовый. Платки из шифона и шелка, украшенные ручной вышивкой. Они такие красивые, родные... и такие чужие. Напоминают мне о доме, откуда я сбежала.

Слева висят «обычные» платья: короткое, черное, облегающее, сарафан в цветочек с открытыми плечами. Робко протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев ткани черного платья. Она мягкая, дорогая. Приятная на ощупь.

Но мне нельзя такое носить. Я мусульманка. Отдергиваю руку, будто обожглась, и отступаю назад. Сердце колотится в груди. Нет. Это не для меня. Это для другой Мадины, которой не существует.

Захлопываю дверцу шкафа и отворачиваюсь, чувствуя прилив стыда. За что? Я не знаю.

— Багир приедет чуть позже, — говорит Лика, стоя в дверях. — Привезет безопасный телефон, ноутбук. Сможешь связаться с братом. А мне нужно отлучиться по делам.

— А мама? — спрашиваю с надеждой. — Я могу позвонить маме?