Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша

— Ясенька-а-а-а, девочка моя, — чуть ли не поет он. — Задержись на парочку слов, пожалуйста!

А во мне поднимается буря. Настоящая буря отвращения. Мне неприятен и этот его слащавый тон, и это «девочка моя» и даже «Ясенька-а-а-а»!

Насколько было бы проще, если бы мне было приятно! Да если бы хотя бы было нейтрально.

Я бы подыграла. Позволила ему себя обнять. А может, даже переспала бы с ним. А что? Мы — люди взрослые, свободные. Что меня должно держать?

Переспала бы и, возможно, всё мое влечение к Воронцу само собой бы улетучилось!

Но…

Вот он ловит меня. Не касаясь, встает передо мной, уперев ладони в столешницу стола.

Мы очень близко. Лица, бедра, колени.

Заставляю себя стоять на месте и молчать.

Рассматриваю его.

Он приятный. Мужественные черты лица, ухоженная щетина, прическа волосок к волоску, пахнет хорошо. Глаза красивые. Но… Снова это пресловутое «но»! Он слишком ухоженный, он слишком слащавый, он слишком любит себя. Ну, не заходит мне! Не тянет. Не нравится. Не возбуждает…

Он, видимо, приняв мою задумчивость за интерес, идет в наступление. Прижимается своей щекой к моей и шепчет:

— Ты такая красивая. Я думать ни о чем не могу, когда ты рядом.

Ну, давай же, Яська! Давай! Реагируй! Пусть мурашки побегут от этих слов. Пусть хотя бы сердце застучит быстрее!

Но нет же! Тело молчит. Разве что в мозгу происходят изменения. Там пульсирует некое виртуальное табло, по которому большими красными буквами бежит строка: «Беги! Немедленно беги!»

Но я терплю. Потому что убежать сейчас, будет означать, что я всецело и полностью принадлежу Воронцу и телом, и душой. Всё также, как и прежде. Как и всегда.

А я не хочу! Не хочу зависеть от его взглядов, от его присутствия! Я хочу освободиться, чтобы больше не бояться потерять себя от малейшего его прикосновения. Я хочу быть автономной человеческой единицей, а не приложением к мужчине.

Я хочу с холодной головой бороться с Воронцом за свою дочь, если, конечно, бороться придется.

А еще я хочу защиты. И вот передо мной стоит вполне себе боеспособный мужской экземпляр.

— Алексей, — я очень стараюсь добавить в свой голос хоть капельку флирта и сделать так, чтобы звучало, будто я заигрываю с ним. Но звучит по-деловому, словно мы сейчас обсуждаем детали сценария предстоящего торжества. — Скажи, а как ты относишься к детям?

От его реакции на этот вопрос я даже немного расслабляюсь.

Он тушуется.

Не ожидал. Срочно придумывает ответ.

— Ты в плане день рождения детский организовать? — играет бровями, но по глазам его я вижу, что сразу понял, о чем сейчас идет речь.

— Нет. Я не об этом.

— Если ты о том процессе, который приводит к созданию детей, то к нему я отношусь крайне положительно, — эту пошловатую фразу он говорит в мое ухо.

А затем обхватывает мочку губами. Руки тоже приходят в движение. И я не успеваю даже пикнуть, как одна крепко обхватывает меня за талию, а вторая накрывает и крепко сжимает грудь!

Нет, я не думаю, как поступить. Тело реагирует само. И если в случае с недавним поцелуем Воронца оно размякло и моментально подчинилось, то здесь напряглось и начало сопротивляться! Руки уперлись в его плечи, колени сжались, блокируя его попытки втиснуться между ними.

— Лёша! — запаниковала я. — Отпусти! Пожалуйста, отпусти!

— Дурочка, зачем отпускать? Тебе понравится! — горячо зашептал он.

— Тут люди! Отпусти! — повысила голос я.

Он чуть притормозил. И я уж было выдохнула с облегчением, сочиняя категоричную отповедь, как вдруг Золотарев присел, схватил меня под колени и закинул себе на плечо.

И вот уже я вижу перед своим лицом затоптанный пол, а руками судорожно цепляюсь за его одежду, жутко боясь, что выронет и я убьюсь, упав вниз головой.

— Сейчас, малыш! Я тут успел оборудовать комнатку для таких вот сладких целей.

— Я буду кричать!

— Будешь кричать, я тебя уроню… от страха!

А вдруг и правда уронет? А-а-а-а!

— Пожалуйста! Отпусти! Я не хочу! Я не буду! Отпусти немедленно, — причитаю я, очень надеясь, что меня услышит кто-нибудь и придет на помощь.

Но мы заходим в какое-то помещение. По направлению я понимаю, что это — маленькая комнатка, в которую можно попасть из кабинета и которая, по всей видимости, служила ведьме спальней. Только пол здесь уже другой — вместо дощатого постелен ламинат. Да и дверь сменилась — вместо простой деревянной стоит новая плотная, без стекла, похожая на металлическую входную.

А вместо бабкиной захламленной койки я вдруг оказываюсь на просторной двуспальной кровати.

— Сейчас заценишь, какой я ремонтик за прошлую неделю отгрохал. Прикинь, тут стены со звукоизоляцией. Можно трахаться, сколько душе угодно. И никто ничего не слышит.

Сбросив меня, он чуть ли не бегом возвращается к двери, чтобы ее запереть…

30 глава. Как дура

В попытке опередить его и первой добежать до двери, я цепляюсь ногой за одеяло, свисающее с кровати и лечу плашмя на пол, больно ударясь подбородком.

Быстро подхватываюсь. Голова внезапно кружится, в глазах резко темнеет. Покачнувшись и глупо взмахнув руками, ищу опору. Но она тут только одна — кровать. Медленно опускаюсь на нее, пережидая головокружение.

— Яська, ты что? — смеется от двери Золотарев. — Что за кульбиты?

Начинает прикрывать дверь.

Но она наоборот вдруг резко открывается, громко хлопнув об стену.

В комнату влетает Воронец.

В голове возникает философская мысль о том, что вот и дождалась — «мой рыцарь» пришел меня спасать.

И мне кровожадно хочется, чтобы он сейчас врезал Золотареву! За мой испуг, и чтобы впредь неповадно было.

— Лёха, ты чо творишь, а? — Воронец находит взглядом мое онемевшее лицо. Видимо, что-то там в нем для себя отмечает. И просто зеленеет на глазах! — Су-у-ука!

Я кровожадная и злая, наверное. Но во мне просыпается монстр, который орет дурным голосом: «Врежь ему! Давай!»

И, видимо, в силу сходства наших темпераментов или чего-то там еще, Воронец, походу, слышит этого монстра. Потому что тут же бросается на своего друга, с хрустом впечатывая свой кулак в его лицо.

— Ты охерел? — Золотарев даже не обращает внимания на полившуюся чуть ли не фонтаном из носа кровь, в свою очередь кидается на Воронца. — Ты чего лезешь не в свое дело, мудак?

По кровати отползаю к стене, поджав ноги. Закрываю глаза и зажимаю себе уши. Страшно, что они свалятся на меня.

И вообще просто страшно. Такое ощущение, что комната переполнилась мужской яростью — дикой и необузданной. Они матерятся и вскрикивают, раздаются звуки ударов и топот.

Я понимаю, что сюда забежал еще кто-то, понимаю, что их растягивают, понимаю, что постепенно конфликт утихает, но все также сижу, не открывая глаз.

— Она сама на меня полезла! А я чо? Отказываться должен? Ты, Воронец, разобрался бы сначала, прежде, чем кулаками махать! А то у тебя вечно какие-то проблемы. Так вот я тебе еще одну добавлю. Заяву накатаю, — оправдывается и угрожает Золотарев.

— Зараза, — Мирон и Лава отпускают Воронца и он, встряхивая правой рукой, идет ко мне. — Ты что творишь, а? Ты реально с ним сюда сама пошла? Ну, ты и дура!

А мне так обидно становится — и за себя, глупую, потому что оказалась в этой ситуации, которой я не хотела, к которой не стремилась, в которой из-за Воронца очутилась! Потому что если бы не захотела вывести его на ревность, ни за что бы не стала флиртовать и что-то там позволять Золотареву!

А теперь, Ясенька, ты выглядишь глупо до жути!

— Какого х… ра провоцируешь, а? Я еще за столом готов был его урыть, — холодно смотрит в глаза.

— Ник, — стонет от двери Золотарев, зажимающий разбитый нос. — Пошли мировую пить. Так бы и сказали, что у вас… хм… чувства. Я б не претендовал.

— Да нет у нас никаких чувств!

— Какие чувства? О чем ты?

В один голос огрызаемся мы с Воронцом.