От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Выхватываю свой талисман, подаренный семь лет назад случайным парнем. Оберег, конечно, полная туфта, но я его храню. Прижимаюсь поцелуем к крупной монете, с выпуклым листом клевера. Просьба, как обычно, одна — подари удачу и защити. Вера всегда спасает, хотя и берется из ничего.

Обхожу Захара, но он хватает за локоть. Вырываю и иду, не зацикливаясь на том, что он себе позволяет. Все претензии, что его принудили меня опекать, не колышат от слова — пошел нахер.

— Предупреждаю, включишь сучий режим, развернусь и уйду. И пусть тебя кто хочет, забирает, я себя не на помойке нашел, выслушивать оскорбления, — тарабанит жестко.

Отвечать ничего не собираюсь, но бросаю взгляд на машину , припаркованную во дворе, и вспоминаю, у кого он ее купил. Приступ необоснованной злобы не позволяет держать свой рот на замке и не провоцировать еще и этот конфликт.

— А где, стесняюсь спросить. В деревне под названием Гнилые лопушки. Километров за триста от МКАДа.

— Ты охуела, я коренной москвич, — вскидывается обижулька — одуван, который до этого, хотел галантно приоткрыть мне дверь.

Сперва усаживаюсь в салон со всей элегантностью. Пристегиваю ремень и, провернув ключ зажигания, проверяю сколько бензина в баке. Только потом удостаиваю Захара снисходительным взглядом

— С тех пор, как Арс тебе прописку подарил. Дай подумать…нет.. это не коренной москвич, а хорошо работающий чем?... промолчу, — предупреждаю его выпад, хлопнув дверью перед самым носом.

Дорога по пробкам отнимает больше часа. Захара в поле зрения я не вижу. Он появляется в "Стоун and Шайн" с большим отрывом по времени. Внутрь не заходит, чему я рада, увлекшись эскизом проекта, который очень хочу воплотить для нас с Ванькой. На будущее. Светлое. Чистое.

Его фото на рабочем столе дает вдохновение. И пусть весь мир с его обитателями катится к черту. Забиться в угол и сидеть там, поджав колени, я всегда успею.

Строители шумят подо мной, загоняя дрель в толстые стены, но это совершено не мешает сосредоточится на рисунке.

Замок на двери щелкает, я поднимаю глаза, а на пороге кабинета, в позе превосходства, стоит Ника. Початая бутылка «Моет» висит за горлышко между двумя пальцами.

Покачиваясь, проходит на середину, неся вторую бутылку элитного пойла в себе. От этого и штормит.

— Ты что-то хотела, — спрашиваю ровно. Сцепиться как базарные девки, нет никакого желания. Да и в целом, ее визит ни капли не улыбает.

— О, да. Нам есть о чем поговорить, — плюхается в кресло напротив, заливая в себя около трети оставшегося вина, часть проливается по подбородку. Она стирает его рукой, обращая на меня сгусток ненависти и желчи через зрительный контакт. Язык едва плетет предложение, но Ника упорно связывает слова, — Тебе будет интересно послушать про Германа и меня. Про нас.

Глава 18

— Я вся во внимании, — безразлично киваю и возвращаюсь к бумаге. Нервно дернув кистью, порчу лишней линией четреж.

Если мое сердце летит на сломанном лифте вниз, то внешне подтягиваю резерв и излучаю завидное спокойствие. Резко подскочившее давление давит в область переносицы. Хочется потереть пальцами виски, но я только крепче сжимаю карандаш.

Нику подбешивает моя невозмутимость. Она облокачивается на стол. Поджав губы, пилит насквозь взглядом озлобленной пьянчужки. Дышит надсадно, и будто не может разродиться, хоть одним словом.

А все так хорошо начиналось.

— Ты — сука …конченая шалава, как и твоя мать, — со стервозной брезгливостью размазывает предложение.

— Гены, дорогая, но в этом есть свои плюсы. Простую няню богатый дядя не пригласит замуж, а вот вторая будет поинтересней, — с приторной миной прикусываю кончик карандаша.

— Да. А то, что Герман спит со мной. Уже полгода. Тебе не о чем не говорит? — рассматривая маникюр, преподносит так, якобы мое сердце валяется под ногами. И его она сейчас давит подошвой, любуясь, как оттуда вытекает алая кровь, в тон ее акрила.

Что я испытываю в этот момент? Ничего.

Новость об измене не всколыхнула ни одной нервной клетки. А вот Ника не в курсах, что наши отношения крепятся на ребенке. Пусть хоть гарем себе заведет, я буду только рада.

— О том, что шлюха из тебя никудышная, — так и проговариваю без выражения, глядя прямо в зеленую муть ее, озверевших и выедающих во мне дыры, глаз.

— Кто бы говорил, — оскаливается, ломая контур губ презрением.

— Будущая Карина Стоцкая, — отчеканив фразу, срываю печать в ее самообладании.

Нику рвет истеричным хохотом. Она, буквально, распластывается по столу , растирая глаза и размазывая и без того потекшую тушь. Смотрю на это представление с жалостью. Я бы на ее месте никогда до такого не опустилась.

Девушка напротив видит Стоцкого сквозь розовые очки. И даже не понимает, что ее ожидает в случае успеха. Вступая с ним в связь, изначально нужно ставить все точки над «i». И не тешить себя воздушными замками.

Между двух зол я выбираю меньшее. Германа я не боюсь, потому что не ослеплена непринятыми и непонятными эмоциями. Если смогла дорасти до того, чтоб он меня заметил — смогу и все остальное.

Надежда внутри меня не умерла. Моя надежда живет в маленьком и очень дорогом человечке. Пока есть хоть малейший шанс находиться рядом, я буду бороться. Мысленно воскресаю.

Больше ничего не сказав, достаю телефон и набираю Захару сообщение с просьбой подняться.

Ника продолжает, как полоумная, то ли рыдать, то ли смеяться. Сотрясается, сгребая ладонями мои рисунки. Аккуратно убираю в сторонку и прижимаю ее руки. Думаю, что протрезвев, она очень пожалеет о том, что наговорила.

— Тебя Захар домой отвезет. Проспись, а то выглядишь не айс, как побирушка, — потешив эго за ее счет, чувствую прилив сил. И мне не стыдно. Это не я к ней пришла осыпать оскорблениями, и не я прыгнула в койку к ее жениху.

Она поднимает глаза.

О! Чего там только нет. Симпатии ни грамма. Как и краев, расплескивающейся горючей ненависти.

Если бы можно было уничтожить взглядом.

Она бы это сделала. Стерла с лица земли. Спалила до тла и развеяла мой прах по ветру.

Стискивает челюсти, поджимает губы. Я инстинктивно отклоняюсь, поймав впечатление, что она сейчас плюнет в лицо. Следующий выпад не отличается значительностью.

— Да пошла ты, овца помоечная. Тебе совсем недолго осталось злорадствовать. Скоро все закочится и цацки, и уважение, и курорты…всего лишишься… Я тебе обещаю, клянусь на крови, — высокопарно и соответствует интеллигентности воспитания, что льется из нее в здравом уме.

Ее злость мгновенно пропитывает комнату едким черным дымом. «Котелок» Вероники вот-вот взорвется, не переваривая мою реакцию.

Почему я не кидаюсь на нее и не рву наращенные волосы?

Вопрос загорается красной лампочкой и продольной морщиной на ее лбу.

Ну, мы же девочки, а девочкам так себя вести не следует.

Есть много других способов отыграться за унижение. Пусть благодарит бога, что не вывалила свой пьяный лепет прилюдно, на каком — нибудь приеме. Иначе, ответочка была бы совершенно иной.

Протянув со скрипом кресло, и царапая его ножкой ламинат, Ника поднимается. Качаясь во все стороны, шагает к двери. Нехотя, но встаю, чтоб ее поддержать.

— Не трогай, я сама! — визгливо вздергивается.

Криво курсирует к выходу, а там ее подхватывает вошедший Захар.

— Поработаешь трезвым водителем и доставишь даму в апартаменты, — отдаю распоряжение. На даму Ника меньше всего сейчас похожа, нецензурно высказываясь в мой адрес парню на плечо.

Романтизирование красивой жизни и красивых мужчин ни к чему хорошему не приводит. И я, как никто, это знаю.

Ближе к вечеру, когда я уже просматриваю смету с прорабом и обсуждаю необходимое качество материалов для отделки стен, появляется Арс. Несет в руках пакет с ужином из моего любимого ресторана.

— Как насчет подкрепиться, трудолюбивая пчелка, — Арсений цокает, намекая на нечто вкусненькое.