Прекрасный яд (ЛП) - Кент Рина

Тот факт, что Кейн берет то, что хочет, не спрашивая разрешения, кружит мне голову.

Черт, это делает меня еще более влажной.

— Опусти руки, — приказывает он грубым голосом.

Я отпускаю его запястья и вместо этого хватаюсь за его талию под пиджаком.

И замираю.

Потому что, кажется, коснулась скалы.

Он всегда был таким мускулистым? Несмотря на тонкую талию, он очень подтянут.

— Далия… — предупреждение скользит по моей коже, будто лижет. — Не трогай меня.

— Ты же меня трогаешь.

Я впиваюсь ногтями в его кожу, отказываясь его отпускать.

Его движения замедляются, и я чуть не кричу от разочарования.

— Перестань трогать меня, или я оставлю твою мокрую киску неудовлетворенной.

Мое либидо побеждает, и я опускаю руки с его талии и прижимаю их к двери, чтобы инстинктивно не схватиться за него. Ему, похоже, не нравятся прикосновения, несмотря на то, что он прижимается ко мне.

Черт, он держит мое лицо в заложниках. Но, полагаю, есть разница между его прикосновениями и моими.

Мои более нежные, ищущие какой-то связи. Его же прикосновения полны силы, контроля и абсолютного доминирования.

Он трется членом о мою мокрую киску, его движения длинные и ровные и ни разу не становятся неистовыми или необузданными.

Его дыхание становится глубже, прикосновения — сильнее, но он, кажется, полностью контролирует ситуацию.

А я? Мои тяжелые вздохи наполняют пространство, и я не могу сдержать небольшие стоны, которые вырываются из меня.

— Ты вся мокрая для той, кто поклялась, что никогда не позволит мне ее трахнуть, — его грубый голос наполняет мои уши и проникает под кожу.

— Физическая реакция, — я пытаюсь звучать нормально, но мой голос охрип и заканчивается стоном, когда он ускоряет свой ритм.

— Физическая реакция?

В нем чувствуется намек на ярость, которая проникает под мою кожу.

Он долго и медленно отстраняется, прежде чем еще сильнее вдавливает меня в дверь.

Мне кажется, что я кончу прямо здесь и сейчас.

Но сдерживаюсь, чтобы продолжать его провоцировать.

— Да, любой мог бы это сделать.

— Любой, да?

Мне кажется, что я вижу, как его челюсть напрягается, но это движение едва заметно, когда он так яростно скользит своим членом, что во мне нарастает волнение, захлестывающее меня.

Я закрываю глаза, в основном потому, что его взгляд настолько пронзителен, что я чувствую, будто сейчас взорвусь под его пристальным вниманием.

— Ты готова лечь под кого попало, дикий цветок?

Мои бедра сжимаются, и я понимаю, что бесстыдно трусь о его ногу, быстрее и сильнее, нуждаясь в разрядке больше, чем в следующем вдохе.

Часть меня в ужасе от того, что я вообще этого хочу. От того, что Кейн может возбудить меня так, как никакой другой мужчина не мог.

Сама мысль о Кейне будоражит часть меня, о которой я и не знала. Мои трусики влажные, а шероховатость его брюк создает восхитительное трение о мою чувствительную кожу.

Мои бедра дрожат, и ноги раздвигаются еще шире, как будто я приглашаю его войти в меня прямо через слои одежды.

Звук влажного трения насыщает мои органы чувств, и я дрожу, когда моя киска сжимается, а волна удовольствия нарастает и распространяется по всему телу, пока я не могу ясно думать.

— Открой глаза. Смотри на меня, когда кончаешь на мой член.

Я медленно открываю глаза. Он так близко, как и его рука на моих щеках и его пронзительные глаза, проникающие в мою душу, что я проигрываю эту битву.

На самом деле, я даже не чувствую, как кончаю.

Оргазм обрушивается на меня, усиливаясь и растекаясь по всему моему телу.

Я обхватываю его ногами, а его талию — руками, наслаждаясь ослепляющим удовольствием, когда прерывистые стоны срываются с моих губ.

Я продолжаю кончать и кончать, и хотя оргазм не такой сильный, как когда он трахал меня на посвящении, но близко к этому. Вероятно, потому что он не вошел в меня.

Иисус Христос.

Почему я вообще об этом думаю?

— Я сказал тебе не трогать меня.

Он отпускает мое лицо и отстраняется.

Я вынуждена опустить руки с его талии, мой разум все еще плывет в облаке удовольствия.

— Я не хотела.

— Неужели? — он кладет руку мне на голову, гладит мои волосы, затем толкает меня вниз. — Такая прекрасная лгунья.

Мои колени касаются ковра, и я предпочитаю верить, что стук в моей груди вызван оргазмом, а не тем, что он назвал меня «прекрасной».

Звук расстегивающегося ремня доносится до меня, прежде чем я поднимаю глаза. Во рту пересыхает, и покалывание в моей киске усиливается до болезненной пульсации.

Кейн достает свой огромный член, покрытый вздутыми венами, и одним грубым движением начинает гладить себя.

Я почти забыла, насколько он большой.

Почти.

Он сжимает свой член перед моим ртом, как будто это оружие, и я тяжело сглатываю. Его левая рука сжимает мои волосы, собирая их в хвост и откидывая мою голову назад.

— Ты накрасила эти губы красной помадой специально для меня?

Я покачала головой, как зачарованная.

Он коснулся моего рта головкой члена. Один раз.

Второй.

— Хм. Тогда для кого?

Его предэякулят пачкает мои губы и стекает в рот, пока я не чувствую солоноватый привкус на языке.

— Неважно, — он шлепает меня по губам своим членом. — Я все равно размажу эту красную помаду. Открой рот.

В горле пересыхает, и, будто загипнотизированная, я приоткрываю рот.

После того, что я подслушала сегодня вечером, бесполезно сближаться с кем-либо еще. Он явно самый сильный член команды и, вероятно, всего кампуса.

Я могу сблизиться с ним и использовать его через секс.

Но правда в том, что я сама жажду попробовать его на вкус.

Я никогда не любила оральный секс или минет, но это другое.

Что-то нереальное.

Как будто я хочу сделать с этой загадкой все, что угодно.

Раньше я делала минет только потому, что чувствовала, что должна. Потому что парням нужно отсосать, чтобы они возбудились.

Но не сейчас.

Сейчас мои бедра трутся друг о друга в предвкушении.

Кейн толкается мне в рот.

— Шире. Высунь язык.

Я слушаюсь, пытаясь приспособиться к его размерам, но он большой как в длину, так и в ширину. Моя челюсть болит, и мне трудно не задевать его зубами, но мне удается взять значительную его часть по сантиметру за раз.

— Ты так хорошо берешь мой член. Ты ведь позволишь мне трахнуть твой ротик и кончить в твое прекрасное горло, верно, Далия?

У меня звенит в ушах всякий раз, когда он произносит мое имя этим слегка хриплым тоном.

В ответ я лижу его и обхватываю обеими руками основание, поворачивая и подстраиваясь под ритм своим языком. Время от времени я вытаскиваю его, чтобы полизать и пососать головку.

То, что я никогда не любила минет, не означает, что я не умею его делать. Я смотрю на Кейна, когда лижу, кручу и дрочу его твердеющий член.

Темнеющий взгляд в его глазах заставляет меня еще больше стараться. Черт, это меня возбуждает.

И я знаю, что это возбуждает и его, потому что он продолжает твердеть в моей руке.

— Кто научил тебя так сосать? — спрашивает он низким, хриплым голосом.

— М-м-м, — говорю я, прижавшись к его плоти, а затем целую головку и сосу ее. — Тебе нравится?

Он дергает меня за волосы, пока боль не пронзает кожу моей головы.

— Нет. Я сейчас усну.

Мое сердце падает в пятки.

Он отталкивает мои руки от своего члена и хватает его.

— Открой рот.

Я делаю, как он говорит, и он входит до конца, заставляя меня подавиться воздухом. Слезы наворачиваются на глаза, и мне начинает казаться, что он закончил играть со мной и теперь избавится от меня.

— Вот, — я чувствую, как он становится больше и тверже. — Вот так нужно сосать мой член.

В ушах звенит, и я чувствую, что сейчас упаду в обморок, но он не останавливается. Я всхлипываю и давлюсь своей слюной и его предэякулятом, но его крепкая хватка на моих волосах не позволяет мне двигаться.