Его глаза были открыты.
И это пугало сильнее всего.
В них не было паники.
В них была боль - глубокая, темная, но сдержанная. Он смотрел на меня так, будто извинялся. За все сразу. За прошлое. За свои ошибки… За любовь...
Вокруг нарастал шум. Мужчину в капюшоне, неприметного, сокрытого одеждой, только что засадившего пулю в Заина, повалили на пол и крепко держали.
Я подняла глаза и- отпрянула. Кровь в венах застыла…
Самир…
На меня с диким привкусом одержимости и ненависти смотрел Саидов.
Вопреки тому, что его придавили к земле, он со всей силы напрягал мышцы шеи и смотрел, смотрел… Сначала на лицо, потом впился глазами в живоот.
- Этот ублюдок не должен был родиться… Ты принадлежишь мне! Твое тело мое, Жадия!
Мужчины вокруг что-то злобно рычали на турецком. Раздался вой сирены. Появились люди в форме. Я словно бы застыла от шока и неверия. Сердце гулко стучало в грудной клетке.
- Жадия…- услышала хриплый шепот и снова опустила глаза на Заина,-смотри на меня… Пожалуйста, смотри на меня…
Руки дрожали. Я видела темное пятно, расползающееся по ткани его пальто, и мне стало холодно внутри, будто кто-то вытащил из меня солнце.
Мысли рвались.
Я его потеряю? Потеряю, едва обретя?
Если он умрет - я не выживу. Не сейчас.
Я поймала себя на самой страшной мысли. А вдруг это наказание. За мою холодность. За мою злость. За то, что я не простила вовремя.
К нам подскочили еще люди. Должно быть, кто-то вызвал скорую. Вокруг Заина начали колдовать люди в халатах.
Город начал возвращаться в мою реальность - звуки, крики, бегущие люди. Кто-то причитал, все еще не отойдя от шока увиденного, кто-то матерился, кто-то куда-то звонил. Но я была глуха ко всему, кроме его дыхания.
Оно было неровным.
Слишком редким.
- Не смей… - прошептала я, наклоняясь ближе, почти касаясь лбом его лба. - Ты не имеешь права… Ты нужен… нам…
Слова сорвались сами.
Нам.
Страх потерять его был сильнее моей обиды. Сильнее гордости. Сильнее всего, чем я прикрывалась последние недели.
Он моргнул. Слабо.
Жив.
И я расплакалась - беззвучно, так, будто слезы вытекали прямо изнутри, из самого сердца. Я держала его лицо ладонями и впервые за долгое время не отталкивала себя от мысли, что люблю его.
Он смог меня закрыть, пожертвовав собой.
Но пуля попала точно в мое сердце.
Стамбул, город, который так бережно меня прятал, перестал быть укрытием. Он стал свидетелем.
Нашей самой страшной прогулки.
Нашей боли.
Нашего страха.
Нашего воссоединения на грани фола…
В этот момент я почувствовала, как по ногам течет теплая вода…
Посмотрела вниз и обмерла. Воды отошли.
Все еще находящиеся на месте медработники быстро подскочили ко мне и повели к карете скорой помощи.
Заин балансировал на грани жизни и смерти.
И совсем скоро этому миру Всевышний подарит еще одну душу. Пусть они оба живут… Только пусть живут…
Эпилог
Прошел месяц.
Иногда мне кажется, что это был самый длинный и самый короткий месяц в моей жизни одновременно. Время после родов ведет себя странно - оно не идет, а пульсирует. Сжимается вокруг тебя, вокруг маленького теплого существа у тебя на груди, и весь мир становится вторичным.
Рамил.
Я до сих пор иногда произношу его имя шепотом, будто боюсь спугнуть. Он совсем крошечный, почти невесомый, но при этом - удивительно цельный. Спокойный. Понимающий. Словно он пришел к нам уже со знанием чего-то важного, недоступного взрослым. Пусть в нашей семье он будет самым мудрым… Мой сладкий красивый мальчик с его глазами…
Он лежит у меня на груди, прижавшись щекой к сердцу, и дышит ровно, глубоко. Иногда во сне он хмурится - так серьезно, будто ему снится что-то ответственное. И я улыбаюсь сквозь усталость.
Мы летим в Россию.
Я все еще не до конца верю в это. Самолет мягко гудит, и этот звук странным образом убаюкивает меня, хотя внутри - волнение, плотное, как ком в горле. Возвращение. Слово тяжелое. Оно всегда больше, чем просто дорога назад.
Заин сидит рядом.
Он сильно изменился за этот месяц. Не внешне - хотя шрам еще свежий, и движения иногда осторожные, тело еще хранит боль. Он изменился внутри. Стал тише. Собраннее. Как человек, который один раз уже был на грани - и теперь смотрит на жизнь иначе. А может это мы его так изменили…
Он сжимает мою руку. Не крепко, а бережно. Так, будто боится причинить вред, будто я и ребенок - из тончайшего стекла. Его большой палец едва заметно двигается, рисуя круги на моей коже. Этот жест заземляет. Я люблю, когда он так делает- посередине бессонных мамских ночей, когда, наконец, уложила малыша, когда мы под ручку гуляем с коляской, когда просто сидим, охраняя сон Рамила, делая выдох в этой бесконечной гонке молодых родителей. Заин помогает мне во все. Он чуткий, заботливый и немножко даже хозяйственный. И хотя у нас есть прислуга, он умеет делать все, что касается ребенка. Разве только что груди у него нет и не покормит… Но мы и тут смеемся, вспоминая знаменитую американскую комедию про знакомство с родителями. Кто бы подумал, что шальной гуляка Заин будет таким…
Когда приземляемся, не могу скрыть восторга, который ухает в груди. Кажется, я только сейчас осознала, что мы на месте… Вернулись в свой мир… Быстро пересаживаемся в авто прямо на взлетно-посадочной…
Я ловлю его взгляд.
Он разрывается между мной и Рамилом - и окном.
Между восторгом и созерцанием.
Когда он смотрит на сына, в его глазах появляется что-то почти болезненное - нежность, смешанная с благодарностью и виной. Как будто он все еще не до конца верит, что ему это позволено. Когда он переводит взгляд за окно - становится сосредоточенным, напряженным. Это наш дом. Это наш мир… И в этот раз он приехал сюда совсем другим человеком…
Я знаю, как он волнуется.
И молчу. Потому что сейчас слова были бы лишними.
Рамил спит. Его крошечная ладонь упирается мне в ключицу, пальчики иногда непроизвольно сжимаются - и каждый раз это будто током проходит по мне. Я вся - в нем. В его запахе. В его тепле. В его дыхании.
Едем дальше, по до боли знакомым пейзажам. Чувствую, как меня накрывает волна чего-то древнего, глубинного. Воздух другой. Он плотнее. Суше. В нем есть горечь трав и что-то каменное, родовое. Это все мое… И больше оно не отдает горечью и безысходностью…
Дорога извивается, уходит в горы. Пейзаж за окном будто разворачивается медленно, с достоинством: холмы, серо-зеленые склоны, редкие дома, заборы, лица. Я смотрю и понимаю - это не просто место. Это корни. Земля, которая помнит шаги предков, их голоса, их кровь.
Я снова ловлю взгляд Заина.
Он смотрит на все это так, будто боится моргнуть. Будто если отвести глаза - исчезнет. Иногда он возвращается ко мне, к Рамилу, и тогда в его взгляде - мягкость, почти благоговение. Он словно сверяет реальность: это правда? они со мной?
Я киваю ему одними глазами.
Да. Мы здесь.
Когда машина сворачивает к дому, сердце начинает биться чаще. Дом Заина. Его отчий дом. Место, из которого он ушел - и в которое не возвращался столько лет. Место, где было слишком много боли, чтобы оставаться, и слишком много любви, чтобы забыть.
Резные железные ворота медленно открываются.
Я вижу их сразу.
Заур и Наташа. Они такие молодые на вид… Иначе язык не поворачивается назвать его родителей…
Она - высокая, статная, красивая той спокойной, уверенной красотой, которая не требует доказательств. Светлые волосы, собранные аккуратно, светлые глаза, в которых уже блестят слезы. Она будто вся - ожидание.
Он - темный, мужественный, крепкий. Лицо жесткое, но знакомое до дрожи. Я вижу Заина в нем - в линии челюсти, в разрезе глаз, в том, как он держит плечи. И понимаю, откуда у Заина эта внутренняя сила.
Машина останавливается.
На секунду повисает тишина.
