Скандальное ЭКО (СИ) - Николаева Елена

Сажусь в машину, молча завожу мотор и срываюсь с места.

Голодный во всех смыслах, насквозь мокрый от снега, с расшатанной психикой, я набираю родственника.

— Дядь Валер, приветствую! Это Давид. Можешь баню растопить для меня и гостьи моей?

Машинально фиксирую состояние Арины.

Утонув в мыслях, кусая губы, она смотрит в окно.

— Здравствуй, племяш! Конечно, могу, — отзывается дядька. — Баня уже горячая. Олежа должен был приехать, но что-то не срослось, так что ждать никого не придется.

— Супер! Баранину для шашлыка достать сможешь?

— Да заходи и бери. Вчера был свежий забой. Матери твоей ягненка обещал, передашь ей. Ты сегодня в столицу обратно едешь?

— Нет, — твердо отвечаю, сжимая руль. — Заночуем на даче. Не хочу вырываться в ночь. Завтра поедем обратно.

— Вот и отлично. Пойду-ка я подкину дровишек. Когда ждать?

— Уже почти приехали, — отвечаю, сворачивая к поселку. Пять минут пути — и мы на месте. — Готовь баню, крестный, и мясо для шашлыка.

— Да не вопрос! Давай, сынок, до скорого.

Сбрасываю звонок и, опираясь на жизненный опыт в общении с девушками, считаю до двух.

Раз… два….

— Баня??? — пораженно спрашивает Арина, округляя безумно красивые глаза.

«Бинго!» — ухмыляюсь я, испытывая долгожданное расслабление в зоне паха.

— Есть противопоказания? — уточняя, подъезжаю к открытым настежь воротам и сразу же ныряю во двор. Паркуюсь у расчищенного от снега крыльца. Глушу мотор и следом удостаиваю прямым взглядом гостью. Она слегка тушуется.

— Нет, но… ты о бане ничего не говорил. Слишком много сюрпризов, Давид. И баня.… — это уже слишком! — последнее выдает с возмущением.

В целом, именно этого я и ждал. Ну ничего, как говорится, где наша не пропадала! Справлюсь. Главное — правильная стратегия. Раз уж взялся за дело, буду спасать ситуацию.

— Баня, Ариша, это здоровье. Тебя что-то смущает?

— Париться с тобой я не буду, — категорично заявляет.

Оцениваю ее промокшее от снега пальто, джинсы, влажные пряди на затылке и хмыкаю.

Состоявшаяся женщина, а капризничает, как девчонка.

— Было бы идеально попариться голышом, — говорю невозмутимо, слегка поддразнивая ее, — но раз ты такая стеснительная, останешься в нижнем белье. Я тебя не съем.

— Можешь уже забыть об этой безумной идее, — шипит Ариша, безуспешно пытаясь найти пальцами дверную ручку позади себя. — Попаришься в одиночку! Больше на твои уловки я не поведусь. Даже не мечтай!

— Я ведь могу заставить, — ухмыляюсь, не снимая блока с двери.

— Ты не посмеешь, — поняв в чем дело, гостья нервно сдувает упавшую на лицо прядь.

— Посмотрим. Я умею быть очень убедительным, — продолжаю сидеть расслабленно и любоваться ее харизмой.

— Даже не сомневаюсь, только тогда не обижайся, если я врежу тебе промеж ног.

— Заметано, — наигранно вздыхаю.

— Ты сейчас серьезно? — теряется Рина.

— Ты не рискнешь. Бить мужчину по яйцам — последнее дело.

— Пошляк!

— Ежонок, — не могу сдержать искреннего смеха.

— Боже, Давид, открой эту чертову дверь!

Заливаясь краской до самых ушей, отворачивается ко мне спиной.

Щелкаю замком и первым покидаю автомобиль.

Глава 40

Арина

Ежонок?..

Он это всерьез про меня сказал? Ежонок????

Да какой я ему ежонок, черт возьми?!

Бросаю взгляд на доктора, который уверенно огибает внедорожник, и злюсь. Вот нахал!

Пальцами невольно касаюсь губ. Они еще саднят от поцелуя. На них до сих пор чувствуется сладкий, пьянящий вкус.

Боже, что за бред? Зачем я вообще это придумываю?

Зачем вспоминаю?

Это безумие какое-то!

Арина, опомнись! Как вообще можно забыть слова адвоката о разводе и переключиться на этого наглого, обаятельного чужака?

Давид — случайный встречный. Я его вообще не знаю. Я точно сошла с ума…

Кусаю до боли губу и остаюсь упрямо сидеть в кресле: вдруг Руднев передумает? Вдруг решит вернуться в город? Ну вдруг!

Ага, сейчас! Какой же наивной дурой я была!

Дава спокойно подходит к моей двери, галантно открывает ее, протягивает руку и помогает мне выйти из машины.

Отлично, Аринка, вот ты и встала на скользкую дорожку.

Уверена, завтра будет невыносимо стыдно за собственную слабость. Я обязательно об этом пожалею. Потому что ночлег в пустующем доме с мужчиной, которого я едва знаю — это и правда безрассудство. Полная глупость!

Господи, как я такое вообще допустила?..

Давид случайно не гипнолог?

— Добрый вечер, молодые люди! — у крыльца двухэтажного коттеджа нас встречает невысокий мужчина лет шестидесяти, с седоватой, аккуратно подстриженной бородой.

Он одет в пуховик, в теплые штаны, флисовый темно-серый свитер и шерстяную шапку.

— Веди гостью в дом, сынок, — с легким кивком обращается он к Рудневу и задерживает на мне внимательный, изучающий взгляд. — Тетя Нюра уже накрывает на стол. Баня протоплена. Камин в гостиной разожгли — будете греться с дороги.

— Какие-то проблемы с отоплением? — нахмурившись, спрашивает Дава и следом бросает взгляд на горящие окна первого этажа.

— Нет никаких проблем, сынок. Все исправно! — заверяет мужчина. — С камином оно все же уютнее будет. Особенно таким морозным вечером, как этот.

— Спасибо, крестный, — тепло говорит Руднев, пожимая родственнику руку. — Тогда мы сразу в баньку, а потом за стол.

— А как же! — бодро озвучивает мужчина, хлопая Давида по плечу. — Душистый пар не только тело, но и душу лечит! Нагуляете аппетит.

Затем поворачивается ко мне, слегка склоняя голову:

— А гостью-то как звать?

— Арина, — отвечаю, встречаясь с ним взглядом.

В этот момент я готова провалиться сквозь землю.

— Ариша, значит…. — задумчиво повторяет он, словно хочет прочувствовать звучание моего имени. — Прекрасное имя, несет оно в себе мир и покой. Светлое, как и сама гостья. Ну, ступайте, ребята, согревайтесь. Наверняка устали с дороги. Я пойду мясо проверю.

Дядька Валера отправляется в соседний дом.

Участки Давида и его крестного отделены невысоким забором и общей калиткой. Это, без сомнения, и полезно, и удобно. А в дни больших семейных праздников — тем более.

— Идем, — Руднев направляет меня на очищенную от снега дорожку, что тянется за угол добротного двухэтажного коттеджа, отстроенного из черного камня, темно-серого кирпича и натурального бруса.

Мороз и правда крепчает, становится обжигающим и трескучим.

Сжавшись от холода, я прячу нос в воротник пальто и поспешно шагаю впереди Давида к отдельному бревенчатому домику, приютившемуся меж стволов нескольких могучих сосен.

На крыше, в подступающих сумерках, серебрится жирный слой снежного пирога.

Из дымохода лениво тянется дымок, запах которого распространяется в воздухе и греет душу.

Красота здесь невероятная…. сказочная…

Тут и правда царит спокойствие. Какое-то молчаливое, звенящее, лечебное…

— Ничего себе дача, — с восхищением оглядываю заснеженные окрестности. — Не дача, а целый настоящий дворец! Часто вы сюда семьей приезжаете?

— Раньше чаще, а сейчас у кого как выходит. В основном тут отдыхает мама, устраивает ретриты для близких подруг.

— Это, наверное, прекрасное действо. Времени для погружения в себя и восстановления внутреннего равновесия зачастую многим не хватает. Твоя мама замечательная женщина, — заключаю, поймав взгляд Давида.

— Ты ее не знаешь, — губы Руднева растягиваются в искренней улыбке.

— Мне хватило одного вашего разговора, чтобы понять: она — невероятная.

— Немного со странностями, да? — из горла Давы вырывается хриплый смех. — Но да. Ты права. Она невероятная и достаточно сильная женщина. С характером и стальными яйцами. Бич нашего времени.

Пожав плечами, Руднев выходит со мной на крыльцо и распахивает деревянную дверь.

В лицо ударяет жаркий воздух, густо пропитанный смолистым ароматом хвои и терпким эвкалиптом. Я жадно вдыхаю его, едва удерживаясь, чтобы не прикрыть глаза.