Люблю тебя ненавидеть (СИ) - Сью Ники

Следующие несколько дней я упорно пыталась стать для Тимофея особенной. Например, утром готовила ему завтрак, а вечерами ужин. И каждый раз он смотрел на меня так, словно увидел пришельца.

– Ты серьезно? – и следом к еде даже не притрагивался. – Поехали, скоро пары начнутся.

Ну а я что? Оставляла еду и ехала. Не прогуливать же. Тем более с Тимом добираться до универа было в разы проще, чем самой.

На занятия мы с ним заходили вместе, и располагались за одной партой. Тим особо не писал, сидел с отрешенным видом. Казалось, он и не слушал лекции, но однажды препод поднял его с вопросом, и каково было мое удивление, когда Макаров запросто ответил.

– Почему ты не ходишь в столовую? – спросил он как-то. Мы тогда вышли из кабинета, где проходила лекция по праву.

– Я… не голода, – ответила, и в этот момент, мимо проходил мой одногруппник. Он случайно задел меня плечом, и книги из моих рук с шумом выпали на пол. Я стала подбирать их, усевшись на корточки. Где-то обрадовалась, не пришлось краснеть за отсутствие денег. Не хотелось в этом признаваться. Уж не богатому парню.

Соня Молотова в этот момент тоже вышла из кабинета и когда ее острая шпилька вонзилась в мою тетрадь, я укусила щеку изнутри, ощутив дикое раздражение. Какая же стерва. С ее подачки мы с Тимом были изгоями на пару. Только его этот момент не парил вообще, да и… будем честны, никто не смел не ответить Тимофею, если он задавал вопрос. Казалось, одни его побаивались, другие тайно восхищались, а третьи, влюбленно вздыхали.

Однако если спрашивала я, то народ просто отворачивался. Так что на практике изгой был все же один, несмотря на то, что товарищами с одногруппниками мы больше не были.

Собрав книги и тетради, я пошла к дивану, уселась и начала складывать их в сумку. Тим сел рядом, несколько секунд он молча наблюдал за мной, затем вдруг спросил:

– Почему не попросишь денег у родителей? У матери, например?

Он все понял. Без пояснений. Что у меня банально не было денег. И я ляпнула абсолютно не подумав о последствиях.

– Предпочитаю не общаться с этой женщиной. Она меня бросила, а я не прощаю предателей.

Мы переглянулись, и сердце мое забилось чаще. Взгляд у Тима изменился, будто прослойка льда в нем резко дала трещину. Притом настолько огромную, что барьер между нами в любой момент мог разрушиться.

– То есть… – он провел рукой по коротким темным волосам. – И давно?

– Ну… – я сжала учебник в пальцах, ощутив, как от волнения по подушечкам словно прошла волна вибрации.

Склонив голову, я вспомнила шкаф в нашей старой квартире. Его двери скрипели. Когда я дернула одну из них, она как раз издала ужасный звук, и я оглянулась. Быстро забралась внутри, вжимаясь в стенку. Выставила вперед вещи, что висели на вешалке, и, подтянув к себе ноги, попросила всевышнего сделать меня невидимой. Но… у Господа на меня были другие планы.

Воспоминания оборвались, когда я почувствовала, как на мою голову легла мужская ладонь. Медленно повернувшись, я обомлела, столкнувшись взглядом с Тимом. Он выглядел озадаченным, словно не до конца понимал сам себя и того, что делал.

– Оказывается, все сложнее, чем я думал. – Усмехнулся он, поднимаясь с дивана.

– Лет восемь или семь назад, – зачем-то призналась я. – Отсчет не веду. Мы не общаемся. Она бросила меня, а отец… его посадили в тюрьму.

Тим не оглянулся на мои слова и двинулся в сторону лифта. Нажал на кнопку, и та загорелась по контуру красными огоньками. Я не поднялась, продолжала сидеть, сжимая во влажных пальцах учебник. В коридоре никого не было, наверное, поэтому чистосердечное признание того, что я так упорно скрывала и прятала, продолжало вырываться.

На самом деле, я всей душой не хотела, чтобы кто-то узнал мое прошлое. Оно жгло изнутри не хуже раскалённого куска железа, которым оставляют отметины на теле. Я мечтала зарыть его так глубоко, чтобы ни одна живая душа не докопалась до моего ящика Пандоры. Но рядом с Тимофеем… что-то во мне трещало и ломалось, словно ржавые шестерёнки в старом механизме, винтик за винтиком, обнажая правду, которую я так отчаянно прятала.

– Отец попал в тюрьму. – Казалось, слова вырвались наружу.

Макаров еще раз нажал на кнопку лифта с каким-то отчаянным, почти судорожным рвением. Я не заметила этого движения, хотя оно выглядело нервным. Будто Тим не желал слышать моего рассказала, в который я упорно посвящала его.

– И я ужасный ребенок, но жаль, что отец не сдох там, – чуть тише добавила финал своей истории.

Тимофей все также стоял спиной, но когда я привстала, заметила, как на его скулах забегали желваки, словно он изо всех сил сдерживал бурю, что разразилась в его душе.

– Ты… осуждаешь меня? – спросила я, осторожно взглянув в его лицо.

– Нет, – холодно отозвался он. Воздух вокруг нас казалось, затрещал от напряжения.

– Понятно.

Створки лифта с ленивым скрипом разошлись, приглашая войти. Я ступила первой, в момент, оказавшись напротив Тимофея. Он почему-то не входил. Мы стояли напротив друг друга, только по разные стороны.

– Тим, ты… не заходишь?

Он медленно вытащил из кармана зажигалку – чёрную, с выгравированным узором, который я не могла разглядеть. Его длинные пальцы небрежно щёлкнули колпачком, и этот резкий звук эхом отозвался в пустом коридоре. На губах Тима заиграла ухмылка – не добрая, не тёплая, а хищная, как у волка, который знает, что добыча уже в его власти. Огонёк зажигалки вспыхнул, осветив идеальное лицо Тимофея, и тут же погас, оставив в воздухе едва уловимый запах бензина.

– Ломаешь мои планы, принцесса, – произнёс он низким голосом, с хрипотцой. В его взгляде читалось что-то опасное, заставляющее меня чувствовать себя маленькой и уязвимой.

– Что? – я растерялась, пытаясь понять, что он имеет в виду. – Я думала, мы вместе поедем…

– Нам всегда было не по пути, – сказал Тим, как отрезал. – А ты все испортила.

Макаров неожиданно развернулся и направился в сторону лестничной клетки, оставляя меня одну. Но казалось, не только в этом лифте, а вообще одну.

Глава 28

С того странного разговора прошло несколько дней, мы с Тимофеем почти перестали разговаривать. Он будто возвел стену между нами, решив, что так ему будет проще. А я… я молча тосковала даже по тем мелочам, что позволяли нам быть ближе. Например, банальное “доброе утро” или “добрых снов”. Ничего важного в этих словах не было, но теперь, когда и их у меня забрали, я поняла, как много они значили.

Макаров не здоровался со мной, он лишь сухо спрашивал: “поехали” или “во сколько пары заканчиваются”, на этом все.

Когда в субботу Тим не пришел ночевать, я поняла – пора покинуть его квартиру. Я что-то сделала не так, чем теперь напрягала его. Возможно, своим присутствием, возможно, чем-то еще. Мне хотелось подойти и спросить об этом с глазу на глаз, но Макаров всем своим видом показывал, что говорить со мной не готов.

Утром в воскресенье я собирала вещи, чтобы вернуться к бабке. Каждая вещь, которую я укладывала в сумку, казалась тяжелее, чем была на самом деле — будто я складывала не одежду, а свои собственные надежды, которые так и не оправдались. Глупая… какая же я глупая. А ведь Маринка говорила, беги от него. Не отдавай ему свое сердце. А я… пообещала, что у нас будет будущее.

Когда входная дверь внезапно хлопнула, я вышла из комнаты и увидела Тима в коридоре — бледного, с темными кругами под глазами, словно он не спал несколько дней. Его куртка была мятая, волосы растрепаны, а взгляд рассеянный, будто он не здесь, а где-то далеко.

— Тим? — тихо позвала я, но он лишь мельком взглянул на меня и, не сказав ни слова, прошел в гостиную. Я последовала за ним, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. Он рухнул на диван, даже не сняв обувь, и в тот же момент, кажется, отключился. Его грудь медленно вздымалась, но лицо было таким изможденным, что я едва узнала его.