Мы с Воронцом синхронно переглядываемся.
— Мне вот Бог детей не дал. А внуков так тем более. А тут вон… — всхлипывает и, достав из кармана платочек, начинает вытирать глаза. — Счастье. Так какие у вас планы?
И я вдруг понимаю, чувствую, наверное, что она не просто так спрашивает! Что она боится, что Воронец нас с Розочкой заберет, а ей снова придется оставаться в одиночестве.
— Я вам сейчас расскажу. Только не спешите судить. Выслушайте, — начинает Никита.
И пока он рассказывает о событиях последних дней, о своей жене-изменщице, о ее дочке, я пораженно замерев, слушаю. А Валюша то и дело качает головой и повторяет: «Вот ведьма, эта твоя Илонка!»
А ведь и правда, ведьма! Надо же как с ребенком-то со своим поступает. А уж про Никиту и говорить нечего.
39 глава. Клятвы верности
Простые домашние дела делаем вдвоем.
Это так странно и, одновременно, волнующе — мыть посуду вместе с Никитой.
Беру из его рук мокрые тарелки, натираю их сухим полотенцем. Наши пальцы на мгновение соприкасаются.
Встречаемся взглядами. Такое чувство, что от этих взглядов искрит! И от пальцев искрит тоже…
На заднем плане фоном звучит голос Валюши — в соседней комнате она читает на ночь сказки Розочке. Розочка спать не желает — то и дело перебивает, задаёт вопросы:
— А прррринц был добрррый?
— Да.
— А у него была собака?
— Какая ещё собака? Ни о какой собаке в сказке не говорится.
— Коррролевский пудель. Мы в магазине видели!..
— Яська, — зовёт Никита, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Ммм? — улыбаюсь ему.
Всё так ново и необычно, всё так волнительно — такая, наша новая реальность. Он с нами! Он со мной! И впереди вся жизнь!
Я и поверить не могу в это, и смотрю на него и задыхаюсь от счастья!
— Давай договоримся. Только серьёзно. Это важный разговор.
— Давай. О чем? — говорю с готовностью — фантазёр, придумал же что-то. — Что ты будешь теперь всё время посуду мыть?
— Ой, ну, сказал же, что разговор серьёзный, — обнимает за талию сзади, кладёт подбородок на мою макушку. — Я не хочу, чтобы получилось, как в прошлый раз. Когда мы разругались, и потом вот это всё случилось.
— Что предлагаешь? — поставив тарелку на стол, разворачиваюсь к нему. Привстав на цыпочки, целую его в челюсть. Колючий.
И вообще, бледный какой-то, темная щетина появившаяся на лице к вечеру только подчеркивает это. Но я списываю на усталость — говорит, всю ночь не спал, нас искал…
— Предлагаю верить только друг другу. Не чужим словам, не своим глазам… Как видишь, даже глаза могут подвести.
— Это ты про ту нашу встречу возле твоего дома? Когда Илона тебя домой на машине привезла?
— Смутно помню. Думал, что мне это привиделось. В те дни я тебя часто видел там, где тебя и быть не могло… Но да! Да! И про эту встречу. И вообще. Клянись, что будешь верить только мне и никому больше. Ещё клянись, что как только я разберусь с Илоной, выйдешь за меня. И ещё клянись, что…
Закрываю ему рот ладонью.
Нет, вы посмотрите, сколько всего я должна обещать!
— Так. Стоп! Клянись, что никогда на другую женщину даже не посмотришь! Клянись, что будешь любить меня до самой смерти! Клянись…
Оторвав мою руку от своих губ, закрывает мой рот поцелуем. Руки за ягодицы вдавливают меня в его бедра, в твёрдую плоть…
— Клянусь, — хрипло и серьёзно шепчет прямо в губы.
— Клянусь, — в тон ему отвечаю я.
Косится на дверь, ведущую в комнату Розочки и Валюши, откуда доносится «Ещё почитай!», " Ещё будет завтра!«, "Сейчас хочу!»
— Они улягутся когда-нибудь? — мучительным шёпотом.
— О, дорогой, ты ещё всех прелестей отцовства не знаешь! Она может и ночью к нам прийти.
— Правда? Оооо… Ну тогда… Остаётся только уйти в лес.
Тянет за руку из кухни.
Что, серьезно в лес пойдем?
В гостиной, где мы накрывали к ужину стол, по пути прихватывает недопитую бутылку вина — привез в своей спортивной сумке вместе с конфетами и куклой для Розочки.
Чувствую себя девочкой-школьницей, знающей, что вот сейчас ее будут поить и соблазнять, но готовой к этому. Более чем готовой…
На крылечке теплая августовская ночь — пахнет яблоками из небольшого сада за домом, мятой, посаженной Серафимой Гидеоновной возле крыльца. Небо высокое-высокое, все усеянное мириадами звезд, а в центре, прямо на вершине небесного купола — желтый круг луны.
Раскинув руки, кружусь на веранде, юбка танцует вокруг щиколоток.
— А давай здесь жить останемся? Ты, я, Валюша и Розочка?
— Давай. Мне вообще все равно. Главное, с вами.
О-о-о-о, как же это звучит… Слаще любого признания в любви!
Сделав глоток прямо из горлышка бутылки, протягивает мне.
— За то, чтобы желания сбывались по одному в день! — говорю тост и делаю глоток.
— Ну, тогда мое сегодняшнее желание такое. Любить тебя в машине хочу. Тут все равно больше негде.
— Чем тебя травка возле забора не устраивает? — прыскаю от смеха, позволяя увлечь себя дальше по тропинке.
— Меня всем устраивает. Я с приезда не падаю практически. Могу и на крыльце. Но вот ты… Как ты относишься к муравьям и всяким жукам?
— Отрицательно.
— Я так и думал. Машину подогнал к воротам.
Но вопреки словам, именно он до машины не доходит. В тени забора прижимает меня спиной к воротам и набрасывается с поцелуями.
И я уже не понимаю, куда из моих ослабевших рук девается бутылка с остатками вина, и почему я больше не вижу звезды…
40 глава
Целуемся, как подростки, у забора.
И я не пацан малолетний, но такое чувство, как будто под дозой — голова кружится, пульс зашкаливает, и мне секс с ней сейчас нужен не просто сам по себе, а как доказательство того, что она теперь моя.
И я готов доказывать это и ей, и себе самому.
Она такая горячая, такая отзывчивая. Это сносит крышу! Я пытаюсь увлечь её к машине, но её зубки чувствительно впиваются в мою шею, и…
Через мгновение она уже развёрнута спиной ко мне. Руки её над головой, пальцы впились в некрашенные доски забора.
Под моими пальцами чистый огонь.
Вьётся, горячо постанывая.
Сминаю грудь под тонкой тканью сарафана и таким же тонким бюстгальтером. Хочется полного контакта, чтобы кожа к коже, чтобы видеть, какая она красивая у меня.
А ещё больше хочу видеть её лицо, когда она будет кончать со мной.
Потому что я всё время хочу видеть и знать, что сейчас со мной именно она. И пусть так будет всегда.
Беру её на руки.
Ахнув, обвивает руками шею. Целует в подбородок.
Не спрашивает ни о чем, полностью доверяя мне. От понимания этого меня всего затапливает эйфорией — это как оргазм, только для сердца. И ему хорошо. Болезненно и жгуче, но хорошо.
Усаживаю её на заднее своей машины.
Выдыхаю, чтобы успокоиться.
Нет, я не хочу быстро и сумбурно.
Я хочу смаковать каждую минуту, проведённую с ней.
Сажусь на водительское. Завожу, включаю печку и, подумав, отьезжаю от дома.
— Ты меня украл? — перегнувшись через моё сиденье, обнимает.
— Угу. Боишься?
Игриво прикусывает мочку уха.
— А должна?
Сворачиваю с деревенской дороги на грунтовку в направлении той посадки, по которой мы сегодня днём ходили к реке.
— Давненько у меня такого не было, чтобы женщину украсть и утащить в лес.
— А у меня вообще никогда не было. Видимо, не встречалось героев.
— Эй, ты забыла, как когда-то я тебя из кафе украл? В котором мы познакомились.
— Ну, это, скорее, по обоюдному согласию было.
Так и сейчас по обоюдному…
Притормаживаю, съехав с дороги.
Не даёт вылезти из машины.
Босиком перелазит с заднего сиденья и усаживается верхом, оседлав мои бёдра.
— Вау, какая решительная у меня женщина, — смеюсь. Ровно до тех пор, пока её ручка не накрывает член, давно готовый к бою.
