Бесприданница. Жестокий Кавказ (СИ) - Кальби Иман

Стакан все еще в руке. Я даже не заметил...

Выхожу обратно к столу, за котором мумией восседает Малиха. Она явно понимает, что-то не так... Но упорно держит лицо. Еще бы... Она у нас пипец какая воспитанная...

Я смотрю на стоящего в центре отца и обмираю... Рядом с ним Дагмара... Моя Дагмара...

— Хочу сообщить Вам о нашей новости.... Мы стали мужем и женой...

Я не помню, что было дальше. Я не помню слов, не помню взглядом...

Сплошной кровавый туман...

Мои щеки пылают…

Я хочу уверить себя, что я сплю... наверное, перепил и вырубился, как лошара...

Она подле отца как на замедленной съемке...

Когда она подходит к отцу и он по-мужски берет ее за руку, внутри все обрывается...

Бл...дь, да они издеваются надо мной...

Сжимаю застывший в руках полупустой бокал с вискарем до характерного хруста. Осколки впиваются в плоть, кровь брызгает. Улыбка на лице Малихи сменяется оскалом и паникой. Она суетливо пытается помочь, а я не вижу никого и ничего... Только их двоих...

Они подходят к моему столу...

Я не помню слов в разговоре. Гул в ушах заглушил все рецепторы. Я помню лишь канву... Какие муж и жена?! Она сказала «да» мне вчера! Она моя! Для меня-моя! При чем тут проклятый никах?! Аллах все видит!

Я открываю было рот, чтобы возразить, но натыкаюсь на дикий взгляд отца. Я не в шаге от падения в пропасть, потому что рядом семья Малихи и сейчас они узнают, что эта помолвка фиктивна для меня... Я уже лечу в пропасть... Потому что я теперь просто пешка в этой жестокой игре...

— Как это понимать?! — сипло произношу я и…

— Выйдем, — цедит отец. Я и сам уже направился на выход, в фойе. И нет, не потому, что меня парит, устрою я сейчас прилюдный скандал или нет. Дело в том, что я сам в моменте в таком месиве, что боюсь свалиться...

Мы втроем оказываемся в узком пространстве небольшого ВИПа. В ушах гудит.

Отец нападает первым...

Теперь понятно, в чем была конечная цель всех его сегодняшних выпадов. В чем была конечная цель его проклятой задумки...

Хорошо, ты подсунул мне клоуна вместо имама, ты подсунул мне пластмассовую невесту вместо любимой. Но жениться на той, кто принадлежит мне?!

— Я не прощу тебя... — шиплю я ему сквозь зубы.

Он встречает меня агрессивным взглядом... Типа готов дать отпор...

В этот момент к отцу подбегает Карина.

На ее лице тоже шок и растерянность...

— Как это понимать, папа?! Ты женился на... этой?!

Вот же сука!!!!

То, как Дагмара смотрит на нее, не оставляет никаких сомнений в том, что она вылила на нее всю их ебучую правду, как раскаленный металл на голову...

Эта ведьма заслуживает ада...

Это не моя сестра...

Коварная подлая сука...

— Какое вульгарное платье, Карина... Ты одета, как шлюха.... произносит что-то такое Дагмара.

Мне физически плохо от той боли и ненависти, которой фонит от нее в адрес меня и «сестренки»...

Терпеть это нет сил...

Но…

Но связаться с отцом?!

Чтобы сделать мне больно?!

Мы пересекаемся глазами.

Нет, я для нее мудак...

Конченый предатель...

И черт возьми, я не нахожу хотя бы одного аргумента, чтобы она имела основания думать иначе...

— Я люблю тебя, Дагмара... Все было искренне... С моей стороны...Зачем ты...

— Никогда больше не смей со мной заговаривать первым, Ренат, — она больше не смотрит на меня...

Я матерюсь.

Алкоголя в крови становится в моменте словно бы в сотни раз больше.

Меня даже ноги не держат...

— Суки... Вы все суки... Пожалеете...

Я не могу стоять тут. Мне нужно на улицу. Мне нужно сделать гребанный вдох, чтобы понять, как теперь жить дальше...

Она ляжет под него?!

Ее будет трахать мой отец?

Нет... Я не верю.

Я все еще не верю...

Рядом тут же оказывается долбанный правильный во всех смыслах

Гамзат,

— Поедем, брат... В зал в таком виде тебе возвращаться нельзя...

— Ты знал? — спрашиваю я, находя его лицо расфокусированным взглядом.

— Нет, — поджимает он челюсть, — этой части истории не знал...

Мы быстро пробираемся на выход. Он сажает меня в авто, сам садится за руль и тут же стартует. Главная задача — максимально быстро увести позорника, чтобы родственнички Малихи не спалили... Все уже все спалили…

Тишина в салоне убивает меня...

Она звучит громким гулом... Я вою, кажется. Вслух...

— Но если хочешь знать мое мнение, ты получил то, что заслужил, Ренат.

Не нужно было думать членом...

— Не все такие гребанные правильные папинькины сынки, как ты! На хер пошел!

— Сулейман старый лис, Ренат. Зря ты решил, что переиграешь его.

Поженился бы на Малихе, а Дагмару бы взял второй женой.... Если бы она тебя любила, сама бы согласилась. Главная черта любящей женщины — понимание.

А то, что ты не был в ней уверен, сейчас и проявилось. Она и глазом не моргнула, взяла и вышла за отца... Вот и радуйся теперь... Мачехе.... усмехнулся он.

Я не хотел его слушать...

Я не хотел видеть этот мир.

Я не хотел дышать его воздухом.

Меня совсем развезло...

Брат дотащил меня до комнаты.

Кинул на кровать прямо в одежде и тут же смылся.

Я не спал. Я парил между кругами ада, снова и снова проматывая события последних двух суток в голове...

А потом я услышал женский крик...

И узнал его.

Она так же кричала подо мной...

Глава 31

Есть ночи, поворотные ночи в твоей жизни, когда ты перерождаешься…

Вот такие вот перерождения могут не один раз в жизни происходить. Потому что в тебе всегда несколько я. Иногда это твое конечное я настолько отлично от изначального, что и не найдешь следы того, что в начале…

В первый раз я могла бы переродиться, когда погибли родители, но я была еще слишком мала и потому просто разом ощутила острую потерю, но всей глубины ее ужаса не осознала. Во второй раз слом произошел, когда умерла бабушка и моя жизнь трансформировалась на сто восемьдесят градусов. Был ли слом, когда я в первый раз в жизни легла в постель, думая о мужчине, после той первой встречи с Ренатом? Или же это была другая я, восторженная, чистая, юная и открытая к любви? Наверное, да. Настоящая первая любовь окрыляет. В ней нет ни грамма черноты…

Так же я его любила и в первую нашу ночь… Я была той самой юной дурочкой Дагмарой, сироткой-бесприданницей, которая затаив дыхание, смотрела на фантастической красоты и стати молодого человека, кружащегося в танце…

И даже сокрушительная правда Карины не стала переломной.

Перелом произошел в ту ночь, когда Сулейман заставил меня разыграть бурный секс, а я понимала, что навсегда и бесповоротно сейчас измазываю себя в смоле. Нет, это даже не смола была. Это была кровь, которая навсегда метила меня как одну из них…

Совершенно точно, я теперь такая, как они. И ничто уже не разобьет мне сердце. Ничто не станет сюрпризом, неожиданностью и шоком…

У него хватило гуманности на то, чтобы уйти из комнаты сразу, как только эта гадкая постыдная имитация произошла. Я не знала, что им двигает, не хотела знать, не хотела даже помыслить, что он может ко мне прикоснуться. Как минимум потому, что агония шока и желание отомстить Ренату чуть схлынула, как хмель покидает кровь, а на место ему пришло осознание, что могло бы произойти, если бы Сулейман решил воспользоваться своим правом…

Когда он ушел, меня вырвало. Я сначала опорожнила желудок, а потом долго стояла напротив зеркала и смотрела на свое бледное пустое отражение в зеркале. Именно пустое. Я стала оболочкой. Внутри ничего не было…

Обычно вот такая гадость и приходит в голову ночью. Бабушка всегда говорила, что утром течет самая свежая вода в реке и самые правильные мысли в голове… И по идее тяжелый сон и пробуждение после него могли бы прояснить мое сознание, но нет…

Когда я встала с утра и почувствовала на себе плиту всей той тяжести реальности, что на меня обрушилась, я снова посмотрела в зеркало и снова поняла, что внутри, за этой тонкой кожей цвета слоновой кости, которой так восхищался Ренат, ничего нет…