Мой ураган - Райт Дана

А я не мелкая! Взрослая! Давно уже!

– Сонечка! – с первого этажа слышен голос Джес, по которой я, по какой то невиданной причине успела за день соскучиться. – Мы тебя ждем! Пошли!

Самойлов завязывает на шее Джессики шарфик, одевает тонкую шапочку, курточку с подкладом и даже проверяет, поддета ли под кофтой майка. Заботливый. Чудо, а не мужчина. А ведь девочке уже десять. Она и сама одеться может. Но принцесса только вертится у зеркала, выдергивая из под шарфика две толстые, цвета горького шоколада, косы.

Я чего-то не понимаю? Малышка едет с нами на байке? Взрослый дядька с ума сошел?

– Я думала, мы едем на байке, – нагибаюсь за кроссовками, поглядывая на Олега исподлобья.

– Нет, – загадочно улыбается тот, – вас обеих ждет сюрприз.

– Ура! Сюрприз!

Джес хлопает в ладоши, а мне стает немного грустно, я надеялась провести эту ночь так же, как предыдущую – наедине с Олегом, бегая наперегонки с ветром и неуемной энергией столицы.

Он везет нас на небольшой аэродром, где я с опаской озираюсь на самолет, по трапу которого малышка взлетает без какого-либо страха. У них частный самолет? А чему я удивляюсь? Почему у человека с трехэтажной квартирой и невидимой роботом-уборщицей не может быть такого?

Миловидная стюардесса приносит нам теплый чай, пока мы расслабляемся в массажных креслах. Пытаюсь не выдать удивления, шока и удержать глаза в глазницах, потому что для меня это настоящее чудо – собственный самолет. Я и на обычных то самолетах летала всего лишь дважды, в Турцию с папой и Аней, после девятого класса и прошлым летом, когда закончила школу с красным дипломом. Второй раз только с папой. Аня к тому времени стала матерью близнецов, и наша мама не хотела оставлять ее одну. А мы с папой отлично провели время, покрываясь загаром и бултыхаясь на соленых волнах. А теперь вот я лечу неизвестно куда с малознакомым парнем и его племянницей на частном самолете. И тут есть кресла, не такие, в которых сидела я, настоящие – с широкими подлокотниками и глубокими подставками под стаканы, кожаные, с теплыми ворсистыми покрывалами, пахнущими цветочной свежестью. И тут есть телевизор и деревянный лакированный столик. И в туалете тут чисто! Меня не охватывает приступ паники при одном взгляде на небольшое пространство, в котором при каждом развороте касаешься чего-нибудь измазанного, забрызганного и воняющего.

Чудеса чудесные.

– Идите сюда, – Олег зовет нас с малышкой к иллюминатору, скорее даже только меня, Джес и так всю дорогу глазеет в окошко. – Это Карелия. А вот это, – он показывает пальцем на еле различимое в темноте большое пятно, – Онежское озеро.

– Мы в Карелии? – стараюсь не кричать, хотя я сейчас завизжать готова, я никогда не была в этой части страны.

– Ты же хотела встретить самый красивый рассвет, – я ловлю на себе светлый серый взгляд, такой нежный, дарящий спокойствие и радость. – Уверен, тебе понравится, – и мне приходится сдерживаться, потому что я готова прыгнуть на шею этого парня, который не просто слушал все, что я наболтала ему, но и решил осуществить одну мою мечту.

– Подожди, это значит… Олег, это значит, что мы тут всю ночь проведем?

А как же учеба? Я не могу пропустить завтрашние пары. Завтра последняя лекция по торговому праву, я хотела задать преподу несколько вопросов, в которых запуталась.

– Ты успеешь на пары, – успокаивает Самойлов, уловив беспокойство на моем лице. – Отоспишься вечером.

– Я не могу спать вечером! – ору я. – У меня послезавтра экзамен. Я никогда не сплю перед экзаменами!

Вот кто меня дернул поехать с ним?

– О Боже! Подстава подстав! Я не успела спросить непонятные мне нормы, – пищу, чтобы не пугать малышку, которая пресекла злобным взглядом мою крикливую речь.

– Сессия фигня, Сонь, – Самойлов все так же улыбается, – ты отоспишься вечером, а ночью все повторишь. Хочешь, я буду не спать с тобой всю ночь, и помогать, чем смогу?

– Хочу, – растворяюсь во взгляде серых глаз, обращенных ко мне.

Я хочу смотреть в них вечно. Они обещают так много… а еще его теплая рука, медленно убирающая с моей щеки что-то мелкое, какую-то соринку. Он делает это так просто, без намеков и заигрываний, а во мне уже растекается тепло… мои гормоны танцуют внутри, отбивая ритм в голове, животе и ниже, и хочется, чтобы Джес немедленно уснула, вот прямо сейчас… тогда я смогу приблизиться к этому лицу губами…

– Гребанное торговое право, – пищу опять, чтобы выбить похотливые мыслишки из головы.

– У тебя экзамен по торговому праву? – Самойлов, похоже, удивлен.

– Ага, – обреченно киваю, уже считая себя заочно не сдавшей.

– Соня, – парень посмеивается, – я работаю с этим каждый день. Можешь задавать мне любые вопросы, я все тебе расскажу.

– Серьезно?

– Серьезнее некуда.

Олег бухается в кресло, оставляя нас с Джессикой у иллюминатора, нажимает на кнопку вызова стюардессы и просит два бокала красного полусладкого и гранатовый сок. Джессике нравится пить его из высокого винного бокала, как взрослой.

***

Мы сидим на пушистом шертяном покрывале, расстеленном для нас работником заповедного отеля прямо на камнях, затерянных среди травы. За лесом, вдоль бесконечной линии горизонта, с той стороны озера, поднимается зарево. Мне нравится смотреть на воду Онежского озера, которая по мере восхода солнца принимает все оттенки розового, от полупрозрачного, игривого, до томного бардового. Такая безмятежность, спокойствие и тишина, прерываемая лишь пением птиц. Джес все таки не дождалась и уснула, так что ее пришлось оставить в снятом домике, затерявшемся в густой лесной чаще. Мне жаль, что она не видит этой красоты, но я рада, что могу быть сейчас наедине с Олегом. Он молчит, делая глоток вина, вытягивает длинные ноги, вдыхая поглубже чистый свежий воздух. Красные отражения елей в воде светлеют. Я не успеваю уловить момент, когда они вдруг становятся просто тенями на воде, темными, как обычные тени, а над лесом и нами розовый рассвет меняет краску на желто-белую. Мне не хочется улетать. Мне хочется провести так целый день. Просто сидеть тут, на возвышенности, наблюдая за семенящими по небу птицами, слушая их дивную мелодичную перекличку.

– Интересно, что они говорят? – я нарушаю природную тишину, я не могу молчать, меня переполняют эмоции.

Я замерзла, и не чувствую пальцев ног, мои уши заледенели, и, похоже, на заднице можно охладить пару бутылок пива, но я не хочу уходить. Солнце высоко над нами и его заигрывающие лучи попадают то на мои ноги, то на ноги Олега, а то и прямо в один, из наших четырех глаз. И я хочу продолжать пить вино, лицезреть всю эту красоту, просидеть тут до самого вечера, потому что закат в этих местах должен быть еще более интригующим. Но Олег поднимается, подает мне руку:

– Они говорят, нам пора, – он смотрит на часы, – у нас осталось два часа. Боюсь, ты даже переодеться не успеешь, и, похоже, опоздаешь на первую пару.

– Да плевать, – я хлопаю по его протянутой ко мне ладони, посмеиваясь, – оставь меня тут. Я хочу тут жить.

– В тебе говорит вино, – парень тоже посмеивается.

– Нет, – я выпила всего пару бокалов, и то в самом начале путешествия, остаток ночи я пила травяной чай, захваченный из отеля в термосе. Я пьяна от здешнего воздуха, необъятных лесов и миллиона красок природы, о которых понятия не имела. – Олег, спасибо, – беру его за руку, поднимаясь.

Он прав, нам пора.

– Да ты ледяная совсем, – он растирает мои ладони своими, удивительно теплыми. – В самолете в душ сходишь, погреешься.

– Жаль, Джес уснула, – мне, правда, жаль, что она не увидела этой красоты.

– Правда? – мягкие пальцы Самойлова сжимают мой подбородок, поднимая его так, чтобы мы встретились с ним глазами. – Жаль?

Его голос, сильный, успокаивающий, требующий ответа, и настойчивый взгляд. Нет, не может этот мужчина быть ко мне равнодушен. Не стал бы он так смотреть на меня сейчас…

Я не могу выдавить ни слова. Мне даже не хочется оторвать от себя его пальцы, покрытые налетом каменной пыли. Моя голова, не повинуясь мозгу, мотает. Нет, мне не жаль. Мне было хорошо, просто сидеть рядом, перекидываясь изредка парочкой слов, играть друг с другом глазами и легко, невзначай, касаться его пальцев. Он стоит напротив, рассматривая мое лицо, каждый мускул которого сейчас напряжен, словно я боюсь показаться некрасивой. В серых глазах мелькает что-то озорное, когда держащие мой подбородок пальцы двигают им в разные стороны, управляя моей головой. Уголок его губы тянется вверх, наблюдая за моими вялыми движениями, и я заставляю себя сжать кулаки, и сделать шаг назад, чтобы освободиться от этого кукловода. Олег разжимает пальцы, ухмыляется, разворачивается и уходит в лес по направлению к снятому домику.